— Лес — мягкое покрытие, свежий воздух и рельеф, — ответил Максим. — Для ваших задач подходит лучше асфальта.

— А диван? — спросила Марина. — Мягкое покрытие, знакомая среда, психологический комфорт. Почему диван не рассматривается как тренировочная площадка?

Эдик улыбнулся.

— Потому что на диване сложно выполнять физические упражнения.

— Вы недооцениваете женщин.

Я стояла между подругами и молчала, потому что впервые за все время слово «маршрут» не вызвало у меня желания сразу искать адвоката. Лес уже не казался территорией, где меня непременно должны забыть, уронить или заставить тащить кабачки до заката. На прошлом маршруте я дошла. С продуктами. На этой неделе уже ходила на вечерние круги и даже поймала себя на мысли, что идти по тропе легче, чем по площадке с резиновыми лентами и взглядом Максима в затылок.

— Вы сегодня подозрительно тихая, — заметил Максим, когда мы получали бутылки с водой и легкие рюкзаки.

— Экономлю силы. Вдруг на второй точке выдадут мешок картошки и попросят построить дом.

— Грузы условные. В основном аптечка, вода, отметочные карточки и пара учебных пакетов.

— «Пара учебных пакетов» звучит как начало обмана.

— Вы стали опытнее.

— Я адаптировалась к вашим методам морального давления.

Он проверил ремень моего рюкзака, подтянул лямку на плече и задержал пальцы на секунду. Я сразу стала очень занята крышкой бутылки. Крышка была обычная, но мне нужно было куда-то смотреть, пока его пальцы работали в каких-то десяти сантиметрах от шеи.

— Пятка как?

— Договорились о перемирии. Я ее мажу, клею, уважаю. Она в ответ не пытается отвалиться.

— Хорошо. На спусках идем аккуратно. Сегодня после ночного дождя земля мягкая.

— Я смотрю под ноги.

— Обычно вы смотрите куда угодно, когда спорите.

— Вот неправда. Я умею одновременно спорить, смотреть и страдать.

— Проверим.

Маршрут начался бодро. Сначала мы шли по широкой дороге, знакомой еще с первого дня, но быстро свернули на тропу. Лес после ночного дождя пах мокрой корой, травой и землей. Ветки темнели от влаги, по листьям скатывались капли, а под ногами мягко пружинила хвоя. Утро было прохладным, даже приятным, и я какое-то время шла почти с удовольствием, хотя не собиралась признаваться в этом вслух. Рюкзак не тянул, кроссовки держались, дыхание было ровным.

На первой контрольной точке нас заставили пройти по бревну, широкому и невысокому, потом сделать сто больших шагов с учебным пакетом в руках и передать его следующей участнице. Ничего смертельного. Лариса, правда, объявила, что бревно слишком узкое для ее жизненных взглядов, но прошла. Валера шел рядом, не касаясь ее, только держал руки наготове.

— Вы не будете меня ловить? — спросила она, балансируя на середине.

— Буду, если начнете падать.

— А если я захочу драматично упасть заранее, чтобы проверить?

— Предупредите.

— Где романтика, Валерий?

— На устойчивой поверхности.

Лариса фыркнула, но дошла до конца и даже не стала спорить, когда Валера коротко похвалил ее за равновесие. Только отвернулась с видом «я это ожидала», хотя уши у нее порозовели.

Марина с Эдиком шли позади нас. На бревне Эдик протянул ей руку, а она посмотрела на нее так, будто он предложил ей сомнительную сделку.

— Я могу сама.

— Я знаю. Рука не отменяет самостоятельность.

— У вас очень красивые фразы. Женщины, наверное, теряют бдительность пачками.

— Только самые внимательные замечают.

— Не обольщайтесь. Я замечаю угрозы из профессиональной привычки.

Но руку она все-таки взяла. Эдик не стал улыбаться победно, за что получил от меня мысленную галочку в свою пользу. Марина спрыгнула с бревна, сразу отпустила его и сказала, что помощь принята исключительно в рамках техники безопасности. Он с серьезным лицом ответил, что готов оформить акт.

На второй точке начался мелкий дождь. Сначала редкие капли падали на кепки и плечи, потом лес зашуршал сильнее, и по тропе побежали тонкие струйки воды. Инструкторы выдали легкие дождевики тем, у кого их не было, но ткань все равно липла к рукам, волосы выбивались из хвоста, а земля под ногами быстро стала скользкой.

— Прекрасно, — сказала я, переступая через мокрый корень. — Теперь у нас маршрут с увлажнением. Еще бы грязевую маску на лицо, и можно продавать как спа-программу.

— Смотрите под ноги, — сказал Максим, оказавшись рядом.

— Я смотрю. Просто ноги не согласовали маршрут с глазами.

— Договоритесь.

— Я с утра с вами договариваюсь, и как видите, безуспешно. У меня сегодня тяжелый переговорный день.

Он шел чуть впереди, выбирая более сухие участки, и иногда показывал рукой, куда лучше наступить. Раньше меня бы раздражало, что он все время контролирует. Сейчас раздражало тоже, но уже иначе. Потому что контроль помогал. Потому что там, где я хотела шагнуть на мокрый камень, он коротко говорил «левее», и через секунду этот камень под ногой другой участницы уезжал в грязь. Потому что Максим не суетился, не делал из дождя катастрофу и не давал группе развалиться.

На третьем задании нужно было перенести условный груз — небольшой плотный мешок — от дерева до отметки, передавая его по цепочке. Мы справились быстро, мокрые, но довольные. Лариса во время передачи заявила, что если в мешке опять кабачки, она официально пишет жалобу на овощное преследование. Валера открыл, показал учебный наполнитель и получил от нее подозрительный взгляд.

— Я вам не верю. Кабачки тоже могут быть учебными.

— Можете проверить.

— Нет уж. Если я его открою и там действительно кабачок, моя психика этого не выдержит.

Мы смеялись. Даже дождь уже казался не бедой, а частью общего безобразия. Тропа пошла вниз, узкая, с мокрыми корнями и глинистыми участками. Максим замедлил группу и велел идти по одному, не толпиться, не обгонять и держать дистанцию.

— Вот сейчас без геройства, — сказал он, оглядывая нас. — Спуск короткий, но скользкий. Ноги ставим чуть боком, колени мягкие. Если нужна рука — просите.

Первые несколько метров прошли нормально. Кроссовки скользили по земле, рюкзак сидел удобно, дождь стекал по капюшону. Я даже успела подумать, что стала совсем молодцом: вон как иду, спокойно, уверенно, без паники и внутренних переговоров с высшими силами.

На этом месте, конечно, жизнь решила, что я слишком загордилась.

Правая нога попала на гладкий корень, скрытый под мокрыми листьями. Стопа поехала в сторону. Я взмахнула руками, попыталась удержаться, но рюкзак качнул назад, колено повернулось неудачно, и в голеностопе вспыхнула резкая боль.

Я села прямо на мокрую землю.

— Тамара! — голос Максима прозвучал близко и резко.

Он оказался рядом сразу. Даже слишком быстро. Опустился передо мной на одно колено, снял с плеча мой рюкзак, отодвинул в сторону и взял мою ногу выше щиколотки.

— Где болит?

Я вдохнула, попыталась пошевелить стопой и тут же зашипела.

— Здесь. Сбоку. Но я нормально. Просто поскользнулась. Сейчас встану.

— Не встанете. Сидите.

— Максим, я могу идти. У меня уже было хуже, когда я в новых туфлях пошла на день рождения к двоюродной сестре.

— Стопу на себя потяните. Медленно.

Я потянула и поморщилась. Больно было не так, чтобы кричать, но вполне достаточно, чтобы организм сразу предложил сдаться, лечь под ближайшую сосну и ждать эвакуации.

Лариса подбежала первой, Валера удержал ее за локоть, чтобы она не поскользнулась следом.

— Том! Ты как? Бледная! Дышишь? Ногу видишь? Я сейчас кого-нибудь убью, если тебе плохо!

— Лар, я просто ногу подвернула. Убивать пока рано, но можешь занять очередь.

Марина подошла медленнее, зато уже достала бутылку воды и салфетки. Эдик придерживал ее за спину на скользком участке, и она даже не оттолкнула его руку.

— Не двигайся, — сказала она. — Сейчас твой личный надзиратель примет командование, потом мы будем паниковать по графику.