— Разрешенные. Без сахара и лишней соли.

— Валера, я, возможно, была к вам несправедлива. Под этой суровой наружностью все-таки живет человек. Молчаливый, странный, но человек.

— Я рад.

— И это все? Я только что признала ошибку. Такое случается реже солнечных затмений.

Валера посмотрел на нее, затем взял лимон и протянул.

— Выдавите сок. Только семечки уберите.

Лариса прищурилась.

— Вы снова командуете.

— Вы снова разговариваете вместо работы.

— Зато теперь у меня есть специи. Я практически счастлива.

Она взялась за курицу с новым энтузиазмом. Валера остался рядом, помогал смешивать маринад и иногда ловил ее руку, когда Лариса пыталась насыпать больше паприки, чем разрешил повар. Их разговор состоял из ее длинных возмущений и его коротких замечаний, но паузы между ними уже стали другими. Лариса все чаще смотрела на него, когда думала, что никто не замечает. Валера тоже следил не только за техникой нарезки.

Марина с Эдиком готовили салат. Эдик ловко резал огурцы и рассказывал историю о прошлом потоке, где одна участница спрятала в спортивной сумке копченую колбасу, а потом три дня обвиняла соседок в том, что они тайком ее съели.

— Мужчины с вашей улыбкой обычно опаснее майонеза после полуночи, — сказала Марина, не отрываясь от помидоров. — Сначала все кажется приятным, потом обнаруживаются последствия, о которых никто не предупреждал.

— Я могу предоставить полный список возможных последствий заранее.

— Не сомневаюсь, что список у вас длинный и регулярно обновляется.

Эдик рассмеялся. Он флиртовал легко, привычно, как дышал. Мог улыбнуться любой участнице, помочь донести миску, сказать комплимент и тут же перейти к следующей. Марина отвечала ему, иногда даже откровенно заигрывала, но между ними всегда оставалось расстояние. Она видела его насквозь и не собиралась становиться очередной женщиной, которую обаятельный инструктор развлек на смене.

Когда Марина порезала палец, Эдик сразу перестал улыбаться. Забрал нож, промыл маленькую ранку, заклеил пластырем и только после этого тихо сказал:

— Теперь можете продолжать считать меня опасным. Но нож я вам пока не верну.

— Вот сейчас вы почти произвели впечатление взрослого человека.

— Почти?

— Не расслабляйтесь. Один пластырь не отменяет репутацию.

Он посмотрел на нее внимательнее обычного. Марина первой отвела глаза и потянулась за зеленью другой рукой.

На пятый вечер нас собрали возле костровой площадки. Настоящий костер разводить не стали: было сухо, и правила запрещали. Мы сидели на деревянных лавках вокруг металлической чаши, в которой горел небольшой контролируемый огонь. Психолог проекта, женщина по имени Светлана Андреевна, предложила рассказать, зачем каждая приехала.

Сначала все отнеслись к заданию настороженно. Гораздо проще вместе ругать кашу, подъем и инструкторов, чем говорить при двадцати незнакомых женщинах о том, что болит.

Первой выступила участница в зеленой футболке, та самая, которая плакала на тренировке. Ее звали Оксана. Она рассказала, что после рождения второго ребенка набрала почти сорок килограммов, потом муж начал шутить о ее теле при друзьях, а год назад ушел к коллеге. Оксана говорила спокойно, но пальцы все время мяли край кофты.

— Я понимаю, что приехала сюда не ради него, — сказала она. — По крайней мере, пытаюсь понять. Просто хочу снова подниматься по лестнице без боли в коленях и не прятаться от фотографий с детьми. Они вырастут, а у нас почти нет общих снимков, потому что я все время встаю за кем-то.

Никто не засмеялся и не стал выдавать советы. Женщины слушали. Даже инструкторы, стоявшие чуть в стороне, не переговаривались.

Другая участница рассказала про давление и страх не увидеть, как дочь окончит школу. Кто-то приехал после развода, кто-то устал начинать диету каждый понедельник, кто-то хотел снова носить любимые платья. Одна женщина честно сказала, что ей надоело бояться кресел в кафе и самолетах.

Когда очередь дошла до Ларисы, она сначала попыталась пошутить.

— Я приехала за компанию, красивыми мужчинами и надеждой, что питание будет вкуснее, чем дома. С мужчинами пока все неплохо, с питанием ведутся переговоры.

Все засмеялись, но Светлана Андреевна не стала торопить. Просто спросила:

— А если без шутки?

Лариса посмотрела на огонь, потом на свои руки.

— Без шутки… я устала делать вид, что мне все равно. Когда кто-то говорит про мой вес, я отвечаю так, что он потом неделю вспоминает. Но это не значит, что мне не больно. Просто я не хочу, чтобы они видели.

Валера стоял за ее спиной. Его лицо почти не изменилось, только взгляд стал внимательнее.

Марина сказала, что приехала из-за одышки и врача, который предупредил о будущем диабете. Еще призналась, что любит контролировать все вокруг, а с едой контроль давно превратился в странную войну: днем она держалась, вечером уставала и ела все, что находилось дома.

Потом заговорила я.

Двадцать лиц повернулись ко мне. Светлана Андреевна ждала спокойно. Максим стоял возле дерева, скрестив руки на груди. В полутьме его взгляд не различался, но я знала, что он смотрит прямо на меня.

— Я приехала, потому что мои подруги — опасные женщины, — начала я. — Им нельзя давать шампанское, интернет и доступ к анкетам после десяти вечера. Наутро выясняется, что ты добровольно отправила фотографии в красном белье незнакомым людям и теперь должна ползти по тоннелю ради куриной грудки.

Женщины рассмеялись. Я тоже улыбнулась, довольная, что удалось отвести разговор в привычную сторону.

Светлана Андреевна подождала.

— А до шампанского что произошло?

Улыбка удержалась на лице, но внутри все сжалось. Я могла рассказать. Сказать про кафе, чужой тональный крем на воротнике, худую девушку и слова бывшего. Про то, как он объяснил измену моим телом, а я до сих пор иногда слышала его голос, когда смотрела в зеркало.

Я не хотела произносить это перед всеми. Тогда случившееся стало бы еще настоящей.

— Расставание, — ответила я. — Ничего оригинального. Мужчина решил, что ему нужна женщина, которая лучше следит за собой. Я решила доказать, что умею следить. Вот теперь слежу за пульсом, гречкой и тем, чтобы мой инструктор не украл очередной шоколад.

Снова прозвучал смех, но уже тише. Максим не улыбнулся.

Светлана Андреевна не стала давить.

— Спасибо, Тамара.

Я выдохнула. Рядом Лариса незаметно сжала мою ладонь. Марина коснулась плечом. Мы просидели до конца круга молча, и впервые за всю неделю тишина между нами не требовала шуток.

На шестой день я проснулась еще до свистка. Несколько минут лежала и слушала дыхание подруг, шорох лагеря, первые шаги на дорожке. Тело болело, но уже знакомо. Я знала, как встать, чтобы не тянуло икры, как размять пятку, какую футболку выбрать, чтобы она меньше прилипала к спине. Знала, что после зарядки будет завтрак, после завтрака тренировка, и все это можно пережить.

Первое контрольное взвешивание назначили на утро седьмого дня.

Возле медпункта женщины нервничали сильнее, чем перед полосой препятствий. Все старались делать вид, что цифры не имеют значения. Кто-то говорил, что важнее объемы, самочувствие и выносливость. Кто-то повторял советы врача о воде и том, что первые результаты у всех разные. Но когда дверь открывалась и очередную участницу звали внутрь, разговоры сразу стихали.

Марина пошла первой из нас.

Мы ждали в коридоре, сидя на жесткой скамье. Лариса стучала носком кроссовка по полу. Я рассматривала плакат про полезные привычки и пыталась не думать о том, как много надежды возложила на обычный электронный прибор.

Марина вышла через несколько минут. Лицо у нее оставалось спокойным, зато уголки губ дрожали.

— Ну? — Лариса вскочила. — Не тяни. У меня от твоего молчания давление поднимается.

— Сто шесть.

— Сколько было?

— Сто двенадцать.

Мы на секунду замерли.

Потом Лариса завизжала и обняла ее. Я присоединилась, едва не прижав Марину к стене. Минус шесть килограммов за неделю звучало невероятно. Врач объяснил, что значительная часть — лишняя вода, отеки и реакция на новый режим, но это никого не волновало. Марина смеялась, поправляла очки и повторяла, что цифра подозрительно хорошая и весы следует проверить.