Первой голос подала женщина в розовом спортивном костюме:

— Простите, но мы только что несколько часов ехали в автобусе. Многие приехали натощак, потому что боялись, что перед заселением снова будут анализы. Может быть, сначала нас все-таки покормят, дадут немного отдохнуть, а уже завтра начнут проверять выносливость? Я не отказываюсь от программы, просто пытаюсь понять, почему испытание проводится сразу после дороги.

Вопрос был нормальный, человеческий и совершенно справедливый. Максим не оборвал ее и не сделал вид, будто она жалуется. Посмотрел в список, уточнил фамилию, потом ответил все тем же спокойным голосом:

— Перед выходом все получат воду и небольшой перекус. Время прохождения не оценивается, бежать никто не должен. Если врач или инструктор увидит, что вы не готовы продолжать, вас вернут на базу. Мы проводим тест сегодня именно потому, что хотим увидеть ваше обычное состояние после дороги, а не результат, к которому вы заранее подготовитесь. Завтра начнутся занятия, и нагрузка будет рассчитана уже с учетом сегодняшних наблюдений.

Это объяснение звучало разумно. Меня раздражало именно то, что оно звучало разумно. Гораздо удобнее спорить с бессмысленным тираном, чем с человеком, который заранее предусмотрел воду, перекус, врача и убедительные аргументы.

— То есть мы все-таки приехали на программу похудения, а первым заданием отправляемся в лес за продуктами? — спросила я, сама не заметив, как повысила голос. — Я просто уточняю общую концепцию. Сначала мы несем еду, потом заслуживаем право ее приготовить, а перед сном, возможно, будем отбивать палатки у диких животных?

Несколько женщин засмеялись уже увереннее. Лариса одобрительно толкнула меня плечом, а Марина тихо выдохнула, потому что прекрасно знала: если я начала говорить таким голосом, остановить меня сложно.

Максим посмотрел прямо на меня.

Взгляд у него был не злой и даже не насмешливый. Скорее внимательный, словно он наконец нашел в группе тот самый источник будущих проблем, который заранее ожидал увидеть.

— Общая концепция заключается в том, что вы способны пройти пять километров без угрозы для здоровья и принести несколько килограммов продуктов, — ответил он. — Ужин готовит полевая кухня, палатки отбивать ни у кого не придется, а дикие животные обычно избегают людей. Особенно шумных групп.

— Очень тонко, — сказала я. — Вы уже успели назвать нас шумными, хотя мы здесь меньше десяти минут.

— Я не называл шумной всю группу. Только обозначил вероятную причину, по которой животные не подойдут близко.

Лариса закрыла рот ладонью, скрывая смех. Предательница. Я же почувствовала, как по шее поднимается тепло. Максим Андреевич говорил спокойно, но в его голосе появилось что-то едва заметное. Не совсем насмешка, скорее интерес. Как будто наш разговор хотя бы немного развлекал его среди всех этих списков, правил и проверок.

— А если кто-то не справится? — спросила я уже серьезнее. — Не потому, что ленится или хочет сорвать ваше великое испытание, а потому, что действительно не сможет пройти маршрут?

— Тогда инструктор остановит участницу и сообщит врачу. Машина сопровождения будет двигаться неподалеку. Наша задача — понять предел текущих возможностей. Но человек часто решает, что не может, задолго до того, как действительно достигает предела. Отличить одно от другого вам и помогут инструкторы.

Он ответил нормально. Без унижения, без шуток о весе и силы воли. И мне пришлось признать хотя бы перед собой, что раздражала меня не его грубость. Грубым он пока не был. Меня раздражала его спокойная уверенность. Я рядом с ним ощущала себя слишком громкой, слишком заметной, слишком городской в этом дурацком платье.

Максим снова посмотрел в список.

— Раз уж у нас с Тамарой Сергеевной уже наладилось активное взаимодействие, маршрут она пройдет со мной. Остальных сейчас распределят по инструкторам. У вас будет пятнадцать минут, чтобы переодеться и получить воду.

Наступила та особенная тишина, которая возникает, когда все услышали что-то интересное.

Лариса решила, что приличия сегодня отменили.

— Вот это я называю качественно задать один вопрос, — зашептала она мне на ухо. — Мы еще даже не заселились, а ты уже получила персонального руководителя программы. Продолжай в том же духе, и к концу недели он будет лично проверять, хорошо ли ты спишь и достаточно ли тепло укрылась.

— Он будет лично проверять, не спрятала ли я хлеб под подушкой, — буркнула я. — И ведь найдет же!

Марина посмотрела на Максима, потом на меня и поправила очки.

— Лично я вижу две новости. Хорошая: самый опытный инструктор будет следить, чтобы ты не перегрузилась. Плохая: с твоей способностью спорить он к вечеру может перегрузиться сам. Поэтому постарайся хотя бы не начинать международный конфликт до ужина. Мы еще не знаем, чем нас будут кормить.

Инструкторы начали называть фамилии. К каждой женщине подходил мужчина в форме, коротко представлялся и показывал, куда идти за багажом. Ларисе достался Валерий — высокий, широкоплечий и настолько невозмутимый, что казался статуей, а не живым человеком.

— Лариса Викторовна, я Валерий. На маршруте идем в удобном для вас темпе. Обо всех неприятных ощущениях говорите сразу, не ждите, пока они станут сильными.

Лариса смерила его внимательным взглядом и явно решила проверить пределы его невозмутимости.

— Валерий, я предупреждаю честно: неприятные ощущения у меня начались в тот момент, когда я увидела палатки. Потом добавились канаты, запрет на еду в жилой зоне и новость, что мой фен будет работать по расписанию. Вы уверены, что хотите получить полный список сейчас? Он может занять все время до ужина.

— Начнем с тех ощущений, которые относятся к здоровью, — спокойно предложил он. — Остальные вы сможете подробно изложить во время ходьбы. Пять километров — достаточно большое расстояние.

Лариса посмотрела на него с уважением.

— Кажется, мы сработаемся.

Марине назначили Эдуарда, светловолосого мужчину лет тридцати с открытой улыбкой. Он представился, предложил взять ее сумку и сразу получил спокойный оценивающий взгляд.

— Спасибо, но я пока способна нести собственные вещи, — ответила Марина. — Лучше скажите заранее, вы из тех инструкторов, которые бодро кричат «еще немного» человеку, лежащему на земле, или из тех, кто сначала проверяет пульс?

— Сначала проверяю пульс, давление и способность человека ругаться, — ответил Эдуард. — Если ругается связно, значит, силы еще остались.

Марина едва заметно улыбнулась.

— Хороший диагностический метод. На Ларисе можете даже не проверять, она способна ругаться в любом состоянии.

Тем временем сотрудники выстроили чемоданы возле длинного навеса. Максим подошел ко мне, забрал из рук бирку от багажа и быстро нашел мой чемодан. Я потянулась к ручке, но он подхватил его первым и поставил ближе к скамье.

— У вас пятнадцать минут. Спортивную одежду и обувь доставайте сейчас, остальные вещи разберете после возвращения. Переодеваться можно в здании справа. Воду и перекус получите у выхода.

Я посмотрела на свои туфли, потом на грязную дорогу, уходящую к лесу. Внутри снова шевельнулась обида. Я специально выбирала это платье, укладывала волосы и красилась перед дорогой, потому что хотела приехать красивой. Хотела начать новую жизнь не растрепанной, вспотевшей женщиной с пакетиком орехов в руке, а уверенной Тамарой, которой все нипочем. Полигон уничтожил этот план за десять минут.

— Могли бы предупредить, что спортивная одежда понадобится сразу после автобуса, — сказала я, открывая чемодан. — Я бы хотя бы не ехала сюда в платье и туфлях. Хотя, судя по вашим правилам, чувство легкого унижения тоже входит в обязательную программу.

Максим присел рядом, чтобы помочь отодвинуть чемодан другой участницы, загородивший проход.

— В письме было сказано приехать в удобной одежде и взять спортивную форму в ручную кладь. Вы решили, что удобная одежда — это платье и туфли.