— Заходите, — сказала я. — Буду рада помочь.

Он вдруг поднялся — одним плавным движением, словно хищник, потревоженный шумом. И я увидела, как его взгляд устремился к балконной двери.

— Кажется, кто-то ищет вашего внимания, — тихо сказал лорд Вэлл. — Я, пожалуй, оставлю вас. Удачи, госпожа Эм.

Он скользнул мимо меня, кивнул кому-то за моей спиной и исчез в темноте коридора. Я обернулась.

В дверях балкона стоял Рас. Запыхавшийся, с потемневшими глазами. И я поняла, что разговор, которого я ждала весь вечер, состоится прямо сейчас.

Он стоял в дверях балкона, и лунный свет падал на его лицо, делая его резче, старше, утомлённее. Он выглядел не так, как в зале. Там — собранный, улыбающийся, идеальный жених. Здесь — разбитый, с потемневшими глазами и тяжело вздымающейся грудью, будто он бежал через весь дворец.

— Лирена, — повторил он, делая шаг вперёд. — Я не знал, что ты здесь.

— Теперь знаешь, — ответила я, не двигаясь с места.

Он остановился в паре шагов от меня, словно боялся подойти ближе. Его руки висели вдоль тела, и я заметила, что он сжимает и разжимает кулаки.

— Я должен был тебе рассказать, — сказал он. — Должен был предупредить, но всё произошло слишком быстро. Вчера вечером отец… ему стало хуже. Целители сказали, что он может не дожить до конца месяца, и он вызвал меня. Сказал, что это его последняя воля. Что он хочет умереть, зная, что я выбрал путь, достойный рода.

— И ты выбрал, — сказала я. Голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Ты выбрал Лилианну.

— Я выбрал отца! — он почти выкрикнул это, но тут же осёкся, словно испугавшись собственного голоса. — Я не выбирал Лилианну. Я выбрал возможность дать отцу умереть спокойно....Я не мог отказать ему, когда он…

— Когда он поставил тебя на колени, — закончила я за него. — Ты рассказывал, и я тебя поняла. Сказала: мы что-нибудь придумаем. Вместе... Помнишь?

— Помню.

— Тогда почему ты не пришёл ко мне вчера? Почему не рассказал, что объявление будет сегодня? Почему я узнаю о твоей помолвке от церемониймейстера, стоя у колонны, как чужая? — Мой голос всё-таки дрогнул, и я сжала перила, чтобы удержать себя в руках.

Рас закрыл глаза. На его лице была такая мука, что я почти физически её ощутила.

— Я пытался. Я шёл к тебе вчера вечером, честное слово, но меня перехватил лорд Женон. Он говорил о том, как рад, что наши семьи наконец соединятся, как он счастлив, как Лилианна счастлива. И я… я не смог. Я просто не смог сказать ему в лицо, что всё это — фарс. Что я не люблю его дочь. Что я люблю другую женщину.

— Ты испугался, — сказала я. — Ты, главный дознаватель Магического порядка, который смотрел в глаза сотням убийц, не моргая, — ты испугался старого лорда.

— Да! — он открыл глаза, и в них была не злость — отчаяние. — Я испугался, но не его. Я испугался того, что будет, если я откажусь: отец умрёт, считая меня предателем рода, Женоны оскорбятся, пойдут сплетни. И ты окажешься в центре этого. Ты, а не я. Я не мог этого допустить.

— Ты не мог допустить? — я горько усмехнулась. — Рас, я уже в центре этого. Я стою на королевском балу в платье, которое шила моя соседка, и смотрю, как мужчина, которого я люблю, объявляет о помолвке с другой. Ты не защитил меня. Ты просто отодвинул меня в сторону, решив, что так будет лучше.

Он молчал. Лунный свет заливал балкон, и я видела, как на его скулах ходят желваки.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Я поступил как трус. Я думал, что смогу всё уладить, что найду способ расторгнуть помолвку позже, когда отцу станет лучше. Или когда… когда его не станет. Я думал, ты поймёшь. Подождёшь.

— Я ждала, — сказала я тихо. — Я дала тебе шанс. Я сказала: если ты снова исчезнешь без объяснений — я не смогу. И ты снова исчез. Ты не предупредил. Ты не рассказал. Ты просто поставил меня перед фактом.

Он сделал ещё один шаг ко мне. Теперь нас разделяло расстояние вытянутой руки.

— Я знаю, что виноват, — сказал он. — Я знаю, что ты имеешь полное право меня ненавидеть. Но я здесь. Я пришёл, как только смог. Скажи, что мне сделать, чтобы ты…

— Чтобы я что? — перебила я. — Простила? Забыла? Сделала вид, что ничего не было?

— Нет, не забыла. Просто… дай мне шанс всё исправить.

Я смотрела на него — на тени под глазами, на влажные ресницы, на губы, которые дрожали, — и чувствовала, как внутри борются два чувства. Любовь и обида. Нежность и гнев. Я хотела ударить его...и хотела обнять.

— Рас, — сказала я, и голос прозвучал глухо. — Я не знаю, смогу ли я. Ты просишь меня ждать. Но я ждала уже столько раз. Я устала ждать.

— Я не прошу тебя ждать, — он покачал головой. — Я прошу тебя верить. Я найду выход, обещаю. Не сегодня, не завтра, но я расторгну эту помолвку. Даже если для этого придётся пойти против отца. Против всех. Я больше не хочу тебя терять.

Он протянул руку — ладонью вверх, приглашая меня вложить свою. И я замерла, глядя на эту руку. Татуировка на запястье — охранная вязь, которую я знала до последней линии.

Я смотрела на неё и чувствовала, как что-то внутри меня обрывается. Он просил меня верить. Он просил дать ему ещё один шанс. Но сколько шансов я уже дала? Сколько раз я говорила себе: «Он придёт», «Он объяснит», «Он найдёт выход»? И что в итоге? Я стою на балконе королевского дворца, а он — в двух шагах от меня, но между нами уже не расстояние вытянутой руки. Между нами — его невеста, его отец, его долг, его род. Всё то, что он всегда будет ставить выше меня.

Я подняла глаза и встретила его взгляд. В его глазах была мольба. Надежда. Отчаяние. Но я больше не могла на это смотреть. Не могла снова поверить, снова ждать, снова надеяться — только для того, чтобы через неделю, через месяц, через год оказаться на точно таком же балконе и слушать точно такие же оправдания.

Грудь сжало болью. Так, наверное, болят рёбра, когда в них впиваются осколки разбитого сердца. Я не думала, что это может быть настолько физически ощутимо, но это было. Я чувствовала каждый вдох, словно воздух проходил через рану.

Я не взяла его руку.

Я просто развернулась и пошла прочь.

— Лирена! — позвал он за моей спиной. — Лирена, пожалуйста!

Я не обернулась. Прошла через балконную дверь, через коридор, через галерею. Ноги несли меня сами, и я не помнила, как оказалась у выхода. Леди Арабеллы нигде не было видно — должно быть, она всё ещё танцевала с женихом. Кёртис стоял у колонны, разговаривая с каким-то лордом, но я прошла мимо, не останавливаясь. Он заметил меня, что-то крикнул вслед, но я только махнула рукой — не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Карета нашлась быстро. Всю дорогу до Рыночной улицы я сидела, глядя в окно невидящим взглядом. За стеклом проплывали огни Верхнего города, потом — темнота портовых кварталов, потом — знакомые вывески Рыночной. В голове было пусто. Только эта боль в груди — острая, режущая, не отпускающая.

Дома я заперла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Просто сидела на полу, в бальном платье, и смотрела в темноту.

Он просил верить, но я больше не могла. Это осознание пронзило меня там, на балконе, в ту самую секунду, когда я посмотрела на его протянутую руку — и не взяла её. Я больше не могла ему верить. Не потому что он был плохим человеком, а потому что его слова больше ничего не значили.

Я сняла платье, повесила его на спинку стула. Сняла туфли, сапфировое колье, ленты из волос. Всё это — подарки, приготовления, надежды — теперь казалось чужим. Я надела простую ночную рубашку, зажгла одну свечу и села у окна.

Всё кончено.

Гроза пришла под утро. Я почувствовала её приближение ещё сквозь сон — тяжёлый, душный воздух, который вдруг стал влажным и прохладным, и далёкий раскат грома, прокатившийся над крышами Эрлейма. А потом — стук. Сначала я подумала, что это снова гром, но стук повторился — настойчивый, требовательный, — и я с трудом разлепила глаза.