— Или кто-то другой пытался вынести их в тот же день, — Рас взял список и вчитался. — Вымарано аккуратно, но если посмотреть под магическим увеличением, можно восстановить.

— Кёртис уже запросил оригинал в архиве. Должен принести сегодня.

Рас кивнул и отложил папку.

— Хорошо. Значит, у нас есть неизвестный студент с доступом к архиву, который знал, где лежат чертежи Кросса, и, возможно, использовал Грегора как отвлекающий манёвр. Или просто оказался в архиве в тот же день по случайности.

— Я не верю в такие случайности, — сказала я. — Особенно когда речь идёт о вытягивающем плетении.

Дверной колокольчик звякнул, и в лавку вошёл Кёртис. Вид у него был торжествующий — тот самый вид, который появлялся у него всякий раз, когда он добывал что-то важное.

— Оригинал у меня! — объявил он с порога, размахивая листом бумаги. — И знаете, чьё имя там вымарано? Ни за что не догадаетесь.

— Чьё? — спросили мы с Расом одновременно.

— Лоран Дейн, — Кёртис положил лист на прилавок. — Тот самый, из списка Сэма. Лучший на потоке по прикладным плетениям. Тихий, замкнутый, почти ни с кем не общается. Два года назад он получил допуск к архивной практике. И в тот же день Грегор Данн попытался вынести чертежи Кросса.

Я медленно опустилась на стул. Лоран Дейн. Я помнила, как Сэм описывал его: «Тихий, замкнутый, работы безупречны, но холодные». Игла был лишь связным — он знал о технике, но не воспроизводил её. А Лоран… Лоран был способен.

— Где он сейчас? — спросил Рас.

— Всё ещё учится в Академии. Выпускной курс. Живёт в общежитии, комната сорок два, восточное крыло. Я проверил — в день визита к госпоже Марч он отсутствовал на занятиях. Официально — по болезни. Но никто не видел его в лазарете.

— Значит, он мог прийти к ней с кольцом, — сказала я. — Молодой, тёмные волосы, вежливый — все приметы сходятся.

— Но это ещё не всё, — Кёртис понизил голос. — Два года назад, сразу после того инцидента в архиве, Лоран Дейн подавал заявку на индивидуальную практику. Угадайте, кто её подписал?

— Линда Марч, — сказала я, уже зная ответ.

— Именно. Она же когда-то заступилась за Грегора. Она же училась с Орланом и Тобиасом. Она же знает «Эммину косичку».

В лавке повисла тишина. Я смотрела на три имени, которые теперь складывались в единую цепочку: Орлан Кросс — создатель техники, Линда Марч — его однокурсница и преподавательница, Лоран Дейн — её лучший студент, который два года назад рылся в архиве, а теперь делает подарки вдовам.

— Значит, Линда покрывает его, — подытожила я. — Или не знает, что он делает. Но в любом случае она — ключ.

— Нужно допросить её снова, — сказал Рас. — Только аккуратно. Если она предупредит Лорана, он исчезнет.

— Я пойду к ней вместе с Кёртисом, — предложила я. — Ты пока проверь общежитие. Если Лоран там — не дай ему уйти.

— Договорились, — Рас поднялся. — Встретимся здесь вечером. И будьте осторожны.

— Мы всегда осторожны, — заверил его Кёртис. — Ну, почти всегда.

После того как они ушли, я позволила себе выдохнуть. Расследование наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. Но работа артефактора не ждала. Леди Арабелла прислала утром записку с просьбой поторопиться — до свадьбы оставалось меньше двух недель, и она хотела получить амулеты до начала торжеств. Я заварила свежий чай и села за прилавок. Лунные агаты лежали передо мной на бархатной подушечке — две половинки одного целого. Плетение было почти готово. Оставалось только настроить резонанс.

Это была самая тонкая часть работы. Я взяла оба камня в ладони и прикрыла глаза. Парный артефакт — это не просто магия, это эмпатия. Нужно было почувствовать эмоции будущих владельцев, их любовь, их надежды — и вплести всё это в структуру плетения. Леди Арабелла хотела, чтобы амулеты «помнили» их счастье. Я не была уверена, что артефакт может хранить эмоции, как сундук хранит драгоценности, но я могла создать отпечаток. Якорь. Что-то, что будет возвращать их друг к другу в трудные времена.

Я работала около часа, пока камни не начали светиться мягким, ровным светом. Резонанс был настроен. Осталось только оправить амулеты в серебро, но это была уже техническая работа — не магическая. Я отложила камни и потянулась.

К вечеру в лавку вернулись Рас и Кёртис. Лица у обоих были напряжённые.

— Лорана Дейна в общежитии нет, — сказал Рас, опускаясь на стул. — Соседи говорят, что он съехал два дня назад. Вещи собрал и ушёл, не оставив адреса.

— А Линда Марч? — спросила я.

— Молчит, — Кёртис скрестил руки на груди. — Говорит, что Лоран — её лучший студент и что она не верит в его причастность. Но я заметил, как у неё дрожали руки. Она что-то знает.

— Значит, мы спугнули его, — я опустилась на стул. — Или её. Кто-то предупредил Лорана.

— Возможно, — Рас помрачнел. — Но у нас есть его имя, его описание, его связи. Мы объявим розыск. А пока — я хочу, чтобы ты была осторожна. Если Лоран узнает, что мы вышли на его след, он может попытаться убрать свидетелей.

— Я артефактор, а не свидетель, — возразила я.

— Ты — внучка Эммы, — сказал он тихо. — Ты — та, кто знает «косичку» лучше всех. И если он поймёт, что ты идёшь за ним, он может прийти за тобой.

Я вздрогнула, но кивнула. Он был прав.

Когда они ушли, я ещё долго сидела в лавке, глядя на амулеты, которые светились мягким лунным светом. Я думала о Лоране Дейне, который где-то прячется сейчас, возможно, делая новое кольцо или новый браслет. Я думала о Линде Марч, которая знает больше, чем говорит. И я думала о Расе, который снова был рядом — но всё ещё что-то скрывал.

Через три дня был королевский бал. И где-то в глубине души я уже знала, что этот день изменит всё. Но я ещё не знала как.

После ухода парней лавка опустела как-то особенно тихо. Я заперла дверь, повернула табличку «Закрыто» и огляделась. На прилавке всё ещё лежали лунные агаты — два камня, которые я почти закончила оправлять. Парный амулет для леди Арабеллы был почти готов. Оставалась финальная настройка резонанса, но это — на свежую голову.

Я села на стул для клиентов и взяла в руки оба камня. Они были прохладными и чуть светились изнутри — признак того, что плетение легло правильно. Я закрыла глаза и потянулась своим даром, проверяя структуру. Всё было ровно. Два амулета, связанные единой нитью, настроенные на резонанс. Если всё получится, они будут чувствовать друг друга на расстоянии — не так, как боевые артефакты, а мягче, тоньше. Как тепло. Как память.

Я отложила камни и потянулась. За окном уже стемнело, и Рыночная улица затихла. Я поднялась наверх, заварила мяту и села у окна. Мысли, как всегда по вечерам, крутились вокруг одного и того же: Рас, бал, Лилианна, его отец. Я думала о том, что он рассказал — и о чём умолчал. О том, что он ищет выход, но пока не нашёл. О том, что до бала осталось три дня.

Потом я заснула — прямо в кресле у окна, с кружкой остывшего чая в руке.

Разбудил меня стук. Не в дверь лавки — в дверь моей квартирки, ту, что вела на лестницу. Я вздрогнула, выронила кружку (та, к счастью, упала на ковёр и не разбилась) и вскочила. Сердце колотилось. Кто мог прийти посреди ночи? Кёртис? Но у него был ключ. Роззи? Она бы не стала будить меня без крайней нужды.

Я накинула халат и спустилась. За дверью стоял Рас. Без плаща, в мятой рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу. Волосы в беспорядке, глаза воспалённые. Он тяжело опирался плечом о дверной косяк и смотрел на меня так, будто я была миражом.

— Лирена, — сказал он хрипло. — Прости. Я знаю, что уже ночь. Но я… я не мог больше. Я должен был тебя увидеть.

От него пахло вином. Не сильно — он не был пьян в стельку, но явно выпил больше, чем позволял себе обычно. Я никогда не видела его таким — разбитым, уязвимым, потерянным.

— Рас, — я взяла его за локоть и потянула внутрь, — заходи. Ты продрог. И, кажется, выпил.