Я слезла со стремянки, вытерла руки о фартук и наконец повернулась к нему. Выглядел он как обычно — слегка взъерошенный, с неизменной улыбкой, но что-то в его лице сегодня было не так. Какая-то неестественная бодрость. Так бывает, когда человек хочет казаться веселее, чем он есть на самом деле.

— Рас вернулся, — сказала я без предисловий. — Мне Роззи утром сказала. Видела его экипаж у ворот управления. Это было ещё вчера.

Кёртис осёкся, но быстро взял себя в руки.

— Вернулся, — подтвердил он, усаживаясь на стул для клиентов. — Заваленный делами по горло. Ты же знаешь, после отъезда всегда накапливается.

— Он мне не написал. И не пришёл.

— Он… — Кёртис замолчал и вдруг перевёл взгляд на дверь. — А где Ричи? Я думал, она здесь.

— Кёртис, — я скрестила руки на груди, — я спросила тебя о Расе, а не о Ричи.

— Я слышал, — он помялся. — Просто Ричи — это отдельная тема. Ты не знаешь, она сегодня заглянет?

— Кёртис, — повторила я с нажимом.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Слушай, я не могу тебе всего рассказать. Не потому что не хочу, а потому что сам не всё знаю. Он вернулся, да. Он был в управлении, разбирал бумаги, отдавал распоряжения. А потом уехал. Куда — не сказал. Я пытался спросить, но он отмахнулся. Сказал, что дела.

— Семейные? — спросила я, вспомнив прошлый раз.

— Не сказал. Просто «дела».

Я отвернулась к стене и снова взялась за скребок. Кёртис явно знал больше, чем говорил, но я не хотела давить. Если Рас не пришёл — значит, у него были причины. Или не было возможности. Или и то, и другое.

— Ладно, — сказала я, отдирая особенно упрямый кусок обоев. — Не хочешь говорить — не надо. Но если увидишь его, передай, что я не кусаюсь.

— Передам, — пообещал Кёртис. — Обязательно.

Он ещё немного посидел, но разговор явно не клеился. Я была занята обоями, он — своими мыслями. В конце концов он поднялся и, бросив на прощание «вечером зайду — может, Ричи будет», исчез за дверью. Я проводила его взглядом и вернулась к работе.

Обои я содрала за полтора часа. Под ними обнаружилась старая штукатурка с трещинами, которые пришлось замазывать специальной магической пастой — бабушка называла её «терпеливой», потому что она застывала ровно тогда, когда нужно, и никогда не трескалась. Я работала молча, методично, и в этой методичности находила странное успокоение. Если я не могу контролировать то, что происходит за стенами лавки, — я буду контролировать то, что внутри.

Потом я отправилась в лавку тканей. Держала её госпожа Марта — не Таллин, другая Марта, полная румяная женщина с вечно заколотым на затылке пучком. Она встретила меня как старую знакомую и немедленно развернула передо мной целую коллекцию образцов.

— Для обивки стульев? — переспросила она. — У меня есть чудесный синий бархат. И вот этот — с вышивкой, видишь? Серебряная нить. Дорого, но служить будет вечно.

Я пощупала бархат. Он был мягким, глубокого синего цвета — как вечернее небо над Рыночной улицей. Представила, как стулья для клиентов будут выглядеть в новой обивке, и решилась.

— Беру. Ещё мне нужна краска. Для стен. Что-нибудь светлое, тёплое.

— Есть оттенок «сливочный шёлк», — госпожа Марта достала банку. — И «золотой лютик». Для акцентной стены.

Я взяла оба.

К вечеру лавка напоминала мастерскую: стремянка, вёдра с краской, рулоны обоев, новые ткани для стульев, перевёрнутые стеллажи. Я как раз стояла на стремянке, прокрашивая вторым слоем угол над дверью, когда в лавку влетела Ричи.

Вид у неё был такой, будто она бежала через весь город и по дороге успела собрать все сплетни, какие только можно.

— Ты не поверишь! — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Я только что от портнихи. И знаешь, что говорят в Верхнем городе?

— Добрый вечер, Ричи, — отозвалась я, не слезая со стремянки. — Рада тебя видеть. У меня всё хорошо. Как твои дела?

— Мои дела подождут! — она плюхнулась на тот самый стул, с которого я ещё не успела содрать старую обивку. — Говорят, что твой Рас вернулся и первым делом нанёс визит лорду Женону. У него дочь на выданье. Лилианна. И якобы между их семьями давно идут переговоры о помолвке. Якобы старый лорд Арден сам этого хочет. Якобы Рас ездит в Арден-холл не просто так, а чтобы готовить свадьбу!

Я медленно спустилась со стремянки и вытерла руки.

— Это сплетни, — сказала я. — Ты сама говорила — нельзя верить тому, что говорят в Верхнем городе.

— Да, но! — Ричи подалась вперёд. — Это объясняет, почему он к тебе не пришёл! Он, может, сейчас у Женонов, обсуждает приданое, а ты тут красишь стены!

Я молча отложила кисть и взяла тряпку. Сплетни. Всего лишь сплетни. Но внутри что-то сжалось — холодное, тянущее. Я вспомнила Камиллу, её слова о том, что отец Раса настаивает на женитьбе. Вспомнила, как он сам говорил, что не даст отцу выбирать за него. И всё же — если это правда? Если именно из-за этого он не пришёл?

— Это сплетни, — повторила я твёрже. — И пока он сам мне не скажет, я не буду делать выводов.

Ричи вздохнула.

— Ты слишком разумная. Я бы уже пошла и устроила скандал.

— Ты и так собиралась, — заметила я. — Просто искала повод.

— Неправда, — она обиженно надулась, но тут же сменила тему: — Ладно, допустим, это сплетни. Но ты всё равно должна быть готова. Если он заявится — сделай вид, что тебе всё равно. Женщина не должна показывать, что ждала.

— Спасибо за совет, — я усмехнулась. — А теперь, если хочешь помочь, бери кисть. Мне нужно покрасить акцентную стену.

Ричи вздохнула, но кисть взяла. Мы красили молча, а потом она ушла, оставив меня наедине с мыслями и недоделанным ремонтом.

Я уже собиралась запирать лавку на ночь, когда в дверь постучали — негромко, но настойчиво. На пороге стоял посыльный в тёмно-зелёной ливрее с незнакомым гербом: перекрещённые лилии на серебряном поле. Он вручил мне конверт из плотной кремовой бумаги, пахнущей розами, поклонился и удалился, не дожидаясь ответа.

Я вскрыла письмо прямо у прилавка.

«Уважаемая госпожа Лирена,

Меня зовут леди Арабелла де Флёр, и я обращаюсь к вам по рекомендации вашей покойной бабушки, которая много лет назад создала для моей матери фамильный артефакт. Через три недели состоится моя свадьба с господином Эдвардом Маршем, и я хотела бы заказать у вас парный артефакт для церемонии. Говорят, вы унаследовали дар госпожи Эммы в полной мере, и я буду счастлива, если именно вы сделаете для нас этот символ.

Если вы согласитесь, моя карета будет ждать вас завтра в полдень у вашей лавки.

С надеждой на сотрудничество, леди Арабелла де Флёр».

Я перечитала письмо дважды. Парный артефакт — два амулета, связанных единым плетением, которые резонируют, когда владельцы рядом. Такие заказывают на свадьбы, на помолвки, иногда на рождение детей. Это сложная, тонкая работа, требующая не только мастерства, но и умения настроиться на чужую любовь. Ирония ситуации была почти осязаемой: я, женщина, которая понятия не имеет, что происходит с человеком, ради которого у неё теплеет в груди, буду делать символ для чужого счастья.

Я усмехнулась и убрала письмо в ящик прилавка.

— Что ж, леди Арабелла, — сказала я вслух, обращаясь к пустой лавке. — Я сделаю вам самый красивый парный артефакт, который когда-либо носили невесты. И, может быть, заодно разберусь в собственных чувствах.

К полудню лавка преобразилась. Стены цвета сливочного шёлка мягко отражали свет, падающий из окон, акцентная стена за прилавком сияла тёплым золотистым лютиком, а стулья для клиентов, ещё вчера ободранные и унылые, теперь красовались новой обивкой из тёмно-синего бархата. Я стояла посреди всего этого великолепия, держала в руках кружку с мятным чаем и пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала такое удовлетворение от собственных рук.

— Ты прям сияешь, — заметила Ричи, которая забежала на минутку, а осталась на час. Она сидела на одном из обновлённых стульев и гладила бархат с таким видом, будто собиралась его украсть. — Если твой дознаватель не оценит этот ремонт, я лично подожгу его плащ.