— К субботе успеем? — спросила я, когда Роззи наконец отпустила меня и принялась делать пометки в блокноте.

— Успеем, — уверенно кивнула она. — Сегодня раскрой, завтра примерка, послезавтра финальная подгонка. В субботу утром будешь с платьем. И даже если мне придётся не спать ночь, ты будешь самой красивой женщиной в этом театре. Обещаю.

Я обняла её — порывисто, неожиданно для самой себя — и прошептала «спасибо».

— Не за что, — Роззи похлопала меня по спине. — Ты нам с Дилтом как дочка. А дочка должна быть красивой. Особенно когда идёт с дознавателем. Кстати, он в каком цвете будет?

— Понятия не имею, — честно призналась я.

— Тогда универсальный изумрудный, — решила Роззи. — Иди, не мешай мне кроить.

Я вышла из лавки Роззи в приподнятом настроении. Солнце уже поднялось над Рыночной улицей, торговцы раскладывали товар, где-то звенел смех, пахло свежим хлебом и специями. Всё было обычным — и одновременно новым. Словно кто-то протёр запылённое стекло, и мир засиял ярче.

Я как раз повернула к своей лавке, размышляя о том, успею ли до обеда закончить последний заказ, когда чья-то рука осторожно коснулась моего плеча.

— Лирена!

Я обернулась. Передо мной стоял Сэмуэль — взъерошенный, запыхавшийся, с мятой мантией Академии и встревоженным лицом. Он явно бежал.

— Сэм? Что случилось? Ты опять задолжал?

— Нет! — выпалил он, переводя дыхание. — То есть… не в этот раз. Мне нужно тебя попросить. Очень серьёзно.

Я нахмурилась. Сэмуэль Вольт редко говорил «серьёзно». Даже когда был при смерти голоден, он и то шутил.

— Говори.

— В Академии собрание, — сказал он, всё ещё тяжело дыша. — Для выпускников и их… ну, в общем, для тех, кто указан как ближайшее контактное лицо. У меня нет никого. Ну, ты знаешь. Сирота, пансионат, всё такое. А в графе «контактное лицо в случае необходимости» я написал тебя. Ещё когда поступал. Понимаешь… больше было некого.

Он замолчал и посмотрел на меня — без обычного дурашливого блеска в глазах, а как-то иначе. Беззащитно. Словно ему всё ещё десять, он только что сбежал из пансионата и не знает, куда идти.

— И когда это собрание? — спросила я мягко.

— Послезавтра. В полдень. Я понимаю, что у тебя дела, и лавка, и расследование, и всё такое. Но если ты сможешь… это займёт не больше часа. Просто посидеть, послушать, расписаться в ведомости. Мне очень нужно.

Он выглядел таким искренним, таким взволнованным, что у меня сжалось сердце. Я вспомнила, как бабушка приводила его — замёрзшего, голодного, с разбитым носом, — и отогревала чаем. Вспомнила, как он рос у нас на глазах. Вспомнила, что в его документах действительно значится моё имя — он попросил об этом ещё на первом курсе, и я тогда расписалась не глядя, потому что ну какой от этого может быть вред?

— Конечно, я приду, — сказала я. — Послезавтра в полдень. Запиши адрес.

— Серьёзно? — его лицо озарилось такой радостью, что я невольно улыбнулась. — Ты лучшая! Сестрёнка Эм, ты просто святая! Я когда-нибудь на тебе женюсь!

— Только через мой труп, — привычно отозвалась я. — А теперь беги в Академию. И попробуй на этот раз не задолжать в таверне до собрания.

— Обещаю! — крикнул он уже через плечо, исчезая за углом.

Я проводила его взглядом и медленно направилась к лавке. Собрание в Академии. Интересно, кто ещё там будет? Может быть, бывшие преподаватели Марты. Может быть, те, кто помнил Орлана Кросса.

До субботнего вечера оставалось два дня, и я решила, что не буду сходить с ума от ожидания. Нет, я займусь делом. Например, разберу заказы. Проверю амулеты. Схожу на собрание в Академию, куда меня пригласил Сэм. А потом, ближе к субботе, заберу у Роззи платье и позволю себе немножко поволноваться. Таков был план. И он почти сработал.

Королевская Академия магических наук располагалась в Верхнем городе и занимала целый квартал: три корпуса, соединённых крытыми галереями, обсерватория, библиотека и парк, в котором, по слухам, до сих пор бродили призраки давно почивших профессоров. Я бывала здесь всего пару раз — когда бабушку приглашали читать гостевые лекции, — и каждый раз чувствовала себя немного не в своей тарелке. Слишком много мрамора. Слишком много гербов. Слишком много студентов, которые смотрят на тебя так, будто ты ошиблась дверью.

Сегодня Академия гудела. Выпускники в парадных мантиях сновали туда-сюда, преподаватели с озабоченными лицами несли кипы бумаг, а у главного входа толпились взволнованные родственники. Кто-то приехал в экипаже с гербом, кто-то пришёл пешком, как я. Сэмуэль ждал меня у ворот — без обычной дурашливой улыбки, в отглаженной мантии и причёсанный. Я почти не узнала его.

— Сестрёнка Эм! — он просиял, увидев меня, и я поняла, что это всё-таки он, просто очень старается выглядеть взрослым. — Ты пришла! Я боялся, что ты забудешь!

— Я обещала, — сказала я, поправляя воротник его мантии. Привычка, от которой я, кажется, уже никогда не избавлюсь. — Ну, веди. Что за собрание?

— Выпускное, — он взял меня под руку и повёл к главному входу. — Нам расскажут про распределение, про вакансии, про то, кто куда поедет после выпуска. А контактным лицам — про то, как нас поддерживать и всё такое. Ничего сложного. Просто посидишь, послушаешь, распишешься.

— И ради этого ты меня звал? — я покосилась на него с подозрением. — Собрание, распределение, ведомость? Сэм, ты мне что-то недоговариваешь.

— Ну… — он замялся и почесал затылок. — Ещё там будут объявлять лучших выпускников. И я… в общем, я в списке.

Я остановилась прямо посреди галереи.

— Сэмуэль Вольт. Ты — лучший выпускник?

— Не самый лучший! — тут же замахал он руками. — В списке! В середине списка! Но всё равно в списке! По кафедре теоретической магии. У меня работа по трансформации плетений заняла третье место на факультете. Я не говорил, потому что боялся сглазить.

Я уставилась на него. Тот самый Сэмуэль, который вечно одалживает два серебряных на таверну, забывает шарф в аудиториях и выращивает плотоядные фикусы, — занял третье место на факультете.

— Сэм, — сказала я, и голос предательски дрогнул, — бабушка Эмма гордилась бы тобой. И я горжусь.

Он моргнул. Потом ещё раз. А потом его лицо озарилось такой искренней, такой мальчишеской радостью, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Ладно, хватит, — буркнул он, отводя взгляд, но я заметила, как он украдкой шмыгнул носом. — А то расплачусь, а мне ещё речь толкать.

— Ты — и речь?

— Короткую. Очень короткую. Обещаю.

Мы вошли в просторный зал, уже заполненный людьми. Выпускники сидели впереди, родственники — на боковых скамьях. Я заняла место во втором ряду, разглядывая гербы на стенах и дубовые балки под потолком. Пахло старым деревом, книгами и лёгким озоном — где-то неподалёку явно работал магический генератор.

Собрание началось. Пожилой магистр в тёмно-синей мантии говорил что-то про академическую успеваемость, про «светлое будущее магической науки» и про «ответственность выпускников перед короной». Я слушала вполуха, разглядывая зал. Выпускники — человек сорок, не больше. Родственники — родители, дяди, тёти, у некоторых, как у Сэма, просто близкие люди. И стенды на стенах — с фотографиями выпусков прошлых лет.

Я уже хотела отвести взгляд, когда заметила знакомое лицо. Холодные светлые глаза, резкие черты, тяжёлый подбородок. Та самая фотография, которую Марта показывала нам несколько дней назад. Орлан Кросс.

Сердце пропустило удар. Я оглянулась — Сэм сидел ко мне спиной, магистр продолжал говорить, никто не смотрел в мою сторону. Я осторожно встала и подошла к стенду.

Это был стенд выпускников двенадцатилетней давности. Орлан Кросс — в верхнем ряду, с подписью: «Лучший студент кафедры прикладной артефакторики». Рядом с ним — ещё несколько имён, которые мне ни о чём не говорили. Но одно имя я всё-таки нашла. Тобиас Вэлл. Ассистент Марты. Тот, кто пропал.