Я хотела возразить, но вдруг поняла, что последние недели прошли в сплошной гонке: трупы, архивы, допросы, кольца, браслеты, записки. Я не отдыхала толком с того самого вечера, когда Рас впервые появился на пороге. И теперь, когда расследование забуксовало в ожидании новых данных, а самого Раса не было рядом, — возможно, стоило позволить себе один день тишины.

— Хорошо, — я сдалась. — Но шляпы — только смотреть.

— Разумеется, — Ричи состроила самое честное лицо, на какое была способна. — Может быть, одну примерим. Чисто случайно.

Мы вышли на Рыночную улицу, и я вдруг почувствовала, как давно не была просто прохожей в собственном городе. Обычно я шла по делам: в лавку красок, к булочнику, в гильдию артефакторов. А сейчас я просто шла. Солнце играло на витринах, где-то звенел смех, пахло свежим хлебом и специями, и ветер с реки доносил запах воды и далёких садов.

Эрлейм был старым городом. Говорили, что его основали ещё до Империи, когда на этих холмах стояла деревянная крепость древних королей. С тех пор он пережил три пожара, две осады и одну магическую бурю, которая снесла шпиль старого Кафедрального собора — его так и не восстановили, оставив как памятник. Улицы здесь были узкими и путаными, особенно в Нижнем городе, где дома лепились друг к другу, как соты. Но на Королевской площади, куда мы направлялись, всегда было просторно, шумно и весело.

Ярмарка гудела. Торговцы выставили лотки с тканями, украшениями, сладостями, амулетами (я невольно проверила пару штук на наличие тёмных плетений — чисто), книжными развалами и жареными каштанами. Ричи немедленно потащила меня к рядам с выпечкой.

— Медовые булочки! — провозгласила она. — Ты только понюхай.

Я понюхала. Булочки пахли так, что я забыла о расследовании, о браслетах и даже о письме от Раса. Мы купили по одной, а потом ещё по одной, и ещё одну — на пробу с корицей, — и уселись на край фонтана, болтая ногами.

— Вот чего тебе не хватало, — сказала Ричи с набитым ртом. — Обычной жизни. Ты слишком много работаешь.

— Я артефактор. Работа — это моя жизнь.

— Работа — это твоя работа. А жизнь — это вот это. Булочки. Фонтан. Я, в конце концов.

Я рассмеялась и пихнула её плечом. Мы сидели так, наверное, с полчаса, просто глядя на толпу и болтая о пустяках. О том, что зеленщик опять подрался с булочником, о том, что Ричи наконец-то нашла общий язык с новой клиенткой из Верхнего города, о том, что Дилт хочет завести кота, а Роззи говорит, что кот будет драть её ткани.

Потом мы пошли по рядам. Я купила себе новые ленты для волос (тёмно-синие, под цвет глаз), а Ричи — дурацкую шляпу с пером, которую она тут же надела и проходила в ней весь оставшийся день, игнорируя мои комментарии.

А потом мы пошли в Верхний город.

Здесь было тише и чопорнее. Особняки с гербами, ухоженные палисадники, экипажи с вензелями. Шляпная лавка мадам Дюпре располагалась на первом этаже элегантного дома с кованым балконом. Внутри пахло дорогой тканью и лавандой, а на полках громоздились шляпы всех фасонов — от скромных дорожных до вечерних, с перьями, вуалями и крошечными магическими светлячками, заплетёнными в ленты.

Ричи немедленно утонула в стеллажах. Я стояла у зеркала, примеряя тёмно-синюю шляпку с серебряной лентой, когда дверной колокольчик звякнул и в лавку вошла женщина.

Я узнала её сразу. Высокая, с точеной фигурой в алом платье, чёрные волосы уложены в сложную причёску, на шее — рубиновое колье. От неё пахло жасмином и чем-то пряным — те самые духи, которые я запомнила с театра. Леди Камилла.

Она заметила меня в ту же секунду. Её бровь приподнялась, губы тронула лёгкая усмешка.

— О, — пропела она, приближаясь, — та самая «близкая подруга» Расэля. Лирена, кажется? Я запоминаю имена.

— Леди Камилла, — ответила я ровно, снимая шляпку. — Приятно видеть вас снова.

— Взаимно, — она окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на лентах в моей руке. — У вас милый вкус. Скромный, но милый. Это похвально.

Я не успела ответить — Ричи вынырнула из-за стеллажа с двумя шляпами в руках и замерла, увидев Камиллу. На голове у неё всё ещё красовалась та самая шляпа с пером, которую она купила на ярмарке. Перо чуть заломилось, но Ричи это, кажется, ничуть не смущало.

— О, — сказала она уже совсем другим тоном. — Вы та самая леди из театра.

— Та самая леди, — подтвердила Камилла, даже не глядя на неё. Её взгляд был прикован ко мне. — Я слышала, вы помогаете Расэлю с каким-то расследованием. Очень благородно с вашей стороны. Но, знаете, я беспокоюсь о нём. Эти его постоянные поездки в Арден-холл… Говорят, отец совсем не в восторге от его холостяцкого образа жизни. Вы же знаете — старый лорд Арден уже несколько лет настаивает на том, чтобы Расэль наконец женился. На ком-то подходящем.

Она сделала крошечную паузу, достаточную, чтобы её слова осели в воздухе.

— Возможно, именно поэтому он так часто там бывает. Семейные дела — это ведь не всегда похороны и завещания. Иногда это просто… выбор.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Лицо я удержала — спасибо бабушке, которая учила меня не показывать слабость перед клиентами, даже если они пытаются сбить цену. Или перед аристократками, которые пытаются сбить тебя с толку.

— Спасибо за заботу, — сказала я спокойно. — Но Рас сам расскажет мне, если захочет.

Камилла улыбнулась — той самой улыбкой, которая говорила: «я знаю больше, чем ты, и это доставляет мне удовольствие».

— Разумеется, — она взяла с полки первую попавшуюся шляпу. — Что ж, удачи вам с расследованием. И со всем остальным.

И она выплыла из лавки, оставив за собой шлейф жасминовых духов. Ричи проводила её взглядом, полным ярости.

— Какая же она… — начала Ричи и не нашла цензурного слова.

— Да, — согласилась я.

— Ты же не веришь тому, что она сказала?

Я помолчала. Потом покачала головой.

— Я верю Расу. Он мне расскажет. Когда вернётся.

— Вот и правильно, — Ричи взяла меня под руку и поправила шляпу на голове. Перо окончательно заломилось, но ей это только придало боевого вида. — А теперь идём отсюда. У меня от этих духов голова болит. И вообще — я, кажется, нагуляла аппетит на ещё одну медовую булочку.

— Ты же съела три.

— Это было до того, как я разозлилась. А злость требует калорий.

Мы вышли на улицу. Солнце всё ещё светило, ярмарка всё ещё гудела, и в воздухе всё ещё пахло каштанами и летом. Но где-то внутри, под тёплым светом дня, поселился холодный комочек. Я не верила Камилле. Я верила Расу. Но слова «выбор» и «жениться» звенели в голове, как комариный писк.

Я тряхнула головой и взяла Ричи за руку.

— Идём за булочками. И за каштанами. А шляпа у тебя уже есть — и она, кстати, тебе идёт. Даже с заломанным пером.

— Я знаю! — просияла Ричи, поправляя перо. — Это моя боевая шляпа. В ней я готова встречать любых аристократок.

И мы пошли обратно на ярмарку — две подруги, две женщины с Рыночной улицы, которые не позволят никаким Камиллам испортить им день. А завтра вернётся Рас. И я спрошу его. Не про выбор — просто спрошу, как дела в Арден-холле. А дальше — будь что будет.

Кёртис заявился ближе к полудню. Я как раз стояла на стремянке у дальней стены, отдирая старые выцветшие обои — те самые, что клеила ещё бабушка лет пятнадцать назад: в мелкий синий цветочек, который от времени превратился в мелкое серое недоразумение. В лавке пахло клейстером, пылью и почему-то корицей, хотя я ещё даже не начинала печь.

— Решила обновить логово? — спросил он с порога, оглядывая учинённый разгром. — Давно пора.

— Логово, — я фыркнула, не оборачиваясь, — это у тебя в управлении. У меня — лавка. А лавка должна радовать глаз. Клиенты жалуются, что у них от моих стен настроение портится.

— Врут, — убеждённо сказал Кёртис. — У тебя самые уютные стены в городе. Просто они старые.