— И что вы собираетесь делать?

— Дожимать, — коротко ответил Рас. — У нас есть улики: вымаранное имя в архивных списках, его отсутствие в Академии в день визита к госпоже Марч. Плюс чертежи, которые мы нашли при обыске. Плюс его побег. Этого достаточно, чтобы держать его под стражей и продолжать допросы.

Я кивнула. В голове всё это не укладывалось. Лоран Дейн — бедный студент, который подрабатывал на чёрном рынке, чтобы сводить концы с концами. Это не вязалось с образом хладнокровного убийцы, который дарит вдовам смертельные подарки. Но факты упрямо указывали на него.

— Ладно, — сказала я. — Если он врёт — вы это выясните. У вас есть время.

На следующий день, прямо с утра, Рас и Кёртис снова зашли в лавку. Вид у обоих был уставший — видимо, допросы шли всю ночь. Но в глазах у Раса горел тот самый огонёк, который появлялся у него, когда расследование делало неожиданный поворот.

— Есть новости, — сказал он, опускаясь на стул для клиентов.

— Хорошие или плохие?

— Непонятно. Но интересные. Мы дожали Лорана. Не в том смысле, что он признался, — нет. Но после очередного допроса он вспомнил кое-что важное.

Я отложила амулет, который заряжала, и вся обратилась в слух.

— Что именно?

— Он сказал, что в Академии уже давно ходит слух, — Рас откинулся на спинку стула. — О каком-то легендарном артефакторе. Его имя не называют, но студенты буквально возвели его в культ. Говорят, что он гений. Что он создал особое плетение — то самое, вытягивающее. И что он берёт себе учеников. Но не просто так — он сам выходит на них. Выбирает самых талантливых, самых способных. Даёт им задания. Воспитывает.

— Культ, — медленно повторила я. — В Академии.

— Да. Лоран сказал, что сам он в эти сплетни не вникал — ему было не до того, он работал и учился. Но он точно знает, что в Академии есть один такой ученик. Избранный.

— Кто? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Лоран не знает. Говорит, что не интересовался. Но, — Рас подался вперёд, — он сказал кое-что ещё. Что этот ученик, по слухам, даже не с факультета артефакторики.

Мы с Кёртисом переглянулись.

— Не артефактор? — переспросила я.

— Не артефактор. Теоретик, говорит. Или кто-то с другого факультета. Лоран не уверен. Но сказал, что любой первокурсник с артефакторки знает эту легенду. Они особенно поддаются сплетням.

В лавке повисла тишина. Я смотрела на Раса, но видела перед собой другое лицо. Взъерошенного парня с мальчишеской улыбкой, который вечно одалживал два серебряных до стипендии. Который знал бабушку Эмму. Который знал «Эммину косичку». Который был сиротой и всегда хотел доказать, что чего-то стоит.

— Рас, — сказала я тихо, — есть кое-что, о чём я тебе не рассказывала.

Он поднял бровь.

— Когда я заходила к Сэму в общежитие — пару дней назад, — я заметила у него на столе кое-что. Старый конспект. Бабушкин. С её пометками. «Основы тройного плетения. Для Сэма. Не теряй, оболтус». Он хранил его. И он знал «Эммину косичку». Он учился у неё, когда был мальчишкой.

— Ты думаешь, что Сэм…

— Я ничего не думаю! — резче, чем хотелось, ответила я. — Я просто… я не знаю. Я не хочу его подозревать. Он мне как брат. Но все факты, все детали — они складываются. Он теоретик. Он лучший на своём курсе. Он общается со всеми — с Иглой, с Лораном, с кем угодно. Он знает Академию лучше, чем кто-либо.

Рас помолчал, потом медленно кивнул.

— Мы проверим. Аккуратно. Без обвинений. Просто соберём информацию. А ты пока — не делай поспешных выводов. Возможно, это совпадение.

— Возможно, — согласилась я. Но где-то в глубине души я уже знала, что совпадений не бывает. Особенно таких.

После ухода Кёртиса и Раса я долго сидела без движения. В лавке было тихо, только метёлка изредка чихала синими искрами, словно напоминая о себе. На прилавке всё ещё лежал незаконченный амулет — тот самый, для старушки, — но я не могла заставить себя вернуться к работе. В голове крутились обрывки разговора. «Легендарный артефактор». «Культ». «Ученик, который даже не с факультета артефакторики». «Теоретик». «Любой первокурсник с артефакторки знает эту легенду».

Теоретик.

Сэм был теоретиком. Лучшим на своём курсе. Он знал бабушку Эмму, знал «Эммину косичку», знал всех — Иглу, Лорана, каждого встречного. Он был общительным, ярким, талантливым. И он был сиротой, который всегда хотел доказать, что чего-то стоит.

Я встала и начала ходить по лавке. Три шага в одну сторону, три в другую. Половицы больше не скрипели — спасибо ремонту. Метёлка провожала меня встревоженными искрами.

«Этого не может быть», — думала я. Сэм — убийца? Сэм — тот самый «Твой друг», который дарил вдовам смертельные подарки? Сэм — ученик Орлана Кросса, человека, который разработал вытягивающее плетение и инсценировал свою смерть? Это не укладывалось в голове. Это противоречило всему, что я знала о нём.

Я вспомнила, как он мальчишкой сидел у бабушки на кухне и смотрел, как она плетёт амулеты. Как он смеялся, когда она говорила, что у него «руки не из того места растут, но голова светлая». Как он плакал, когда она умерла, и я держала его за руку на похоронах. Как он говорил мне всего несколько дней назад: «Ты и бабушка Эмма — единственная семья, которая у меня была».

Семья. Он называл меня сестрой.

И он же, если верить косвенным уликам, методично убивал людей.

— Нет, — сказала я вслух. — Это невозможно.

Метёлка чихнула.

— Он не мог. Понимаешь? Он просто не мог. Я знаю его. Я знаю его всю жизнь.

Я снова села и обхватила голову руками. Факты указывали на Сэма. Но факты могут ошибаться. В конце концов, в Академии учится множество студентов. Лоран Дейн сам говорил: доступ к бабушкиным плетениям мог получить кто угодно. Её записи хранились в архиве, её техники изучались на лекциях, её имя знал каждый артефактор в городе. Почему обязательно Сэм? Почему не кто-то другой? Какой-нибудь студент, которого я никогда не видела? Какой-нибудь тихий, незаметный отличник, который годами копил обиду?

— Это просто совпадение, — прошептала я. — Сэм — хороший. Он добрый. Он отзывчивый. Он не способен на такое.

Я почти убедила себя в этом, когда дверной колокольчик звякнул и в лавку ворвались Ричи и Роззи.

— Мы пришли! — объявила Ричи с порога. — Бал через несколько часов, а ты, я смотрю, даже не начинала собираться!

Я подняла голову. Ричи держала в одной руке шкатулку с украшениями, в другой — бумажный пакет, из которого пахло свежей выпечкой. Роззи несла на плече чехол с платьем — тем самым, тёмно-синим, с серебряной вышивкой, которое она шила три дня и две ночи.

— Я не пойду, — сказала я.

— Что?! — Ричи замерла на полпути. — Как это не пойдёшь? Лирена, ты в своём уме?

— Я не в состоянии, — я покачала головой. — Сегодня… утром… я узнала кое-что. И у меня голова идёт кругом. Я не могу сейчас улыбаться, танцевать и делать вид, что всё хорошо.

Роззи и Ричи переглянулись. Роззи аккуратно повесила платье на спинку стула и присела рядом.

— Что случилось? — спросила она мягко. — Расскажи нам.

И я рассказала. Про Лорана, про его показания, про легендарного артефактора, про ученика-теоретика. Про то, как все улики указывают на Сэма. Про то, что я не могу в это поверить и не хочу.

Ричи выслушала молча. Потом села на второй стул и сложила руки на коленях.

— Знаешь что, — сказала она, когда я закончила, — ты сейчас себя накручиваешь. У тебя нет доказательств. Есть только слова Лорана Дейна — студента, который сам под подозрением. И твои собственные домыслы.

— Но факты…

— Факты? — Ричи приподняла бровь. — Факт в том, что доступ к плетениям твоей бабушки мог получить кто угодно. Ты сама говорила — её записи были в открытом доступе, любой студент мог их скопировать. Факт в том, что в Академии учится несколько сотен человек, и среди них наверняка есть не один талантливый теоретик. Факт в том, что ты знаешь Сэма с детства. Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Разве он похож на убийцу? Разве он похож на человека, который вступил бы в какой-то культ?