Он выдохнул — шумно, облегчённо, — и улыбнулся в ответ.

— Тогда ладно. Если понадобится ещё что-то — я всегда здесь. Ну, или в таверне. Но лучше здесь.

Я рассмеялась, и напряжение, висевшее в воздухе с самого утра, наконец немного отступило. Сэм проводил нас до выхода из аудитории и, уже прощаясь, вдруг добавил:

— Кстати, об Игле. Я слышал, он иногда бывает в лавке древностей на улице Ткачей. Что-то покупает, что-то продаёт. Может, это поможет.

— Определённо поможет, — сказал Рас, делая пометку. — Спасибо, господин Вольт.

— Просто Сэм, — поправил он. — Я пока не заслужил «господина».

— Заслужишь, — коротко бросил Рас, и Сэм почему-то покраснел от удовольствия.

Когда мы вышли во внутренний двор Академии, солнце уже клонилось к закату. Студенты разбредались по домам, где-то звенел смех, и тёплый ветер нёс запах цветущих лип. Я шла между Расом и Кёртисом, прокручивая в голове три имени: Лоран Дейн, Игла, Милли Брайт. Кто из них мог скопировать «Эммину косичку»? Кто из них ходит по домам и дарит вдовам отравленные подарки?

— Ты как? — спросил Рас, когда Кёртис отошёл к фонтану — якобы попить, а на самом деле, подозреваю, чтобы поговорить с какой-то студенткой, которая слишком долго на него смотрела.

— В порядке, — ответила я. — Даже лучше, чем утром. Сэм помог. Я боялась, что…

— Боялась, что это он?

Я кивнула. Он взял мою руку и тихо сжал.

— Я понимаю. Но мы обязательно узнаем правду. Как бы тяжело это ни было.

Я посмотрела на наши переплетённые пальцы. Он снова был без перчаток. Кожа к коже. Тепло к теплу.

— Вечером зайду? — спросил он тихо.

— Заходи, — я улыбнулась. — У меня ещё остался пирог. И я, кажется, не поблагодарила тебя за то, что ты меня сегодня ждал. У дома Марч. И в архиве. И вообще.

— За это не благодарят, — он чуть усмехнулся. — Это и есть моя работа. Быть рядом.

— С экспертом? — я прищурилась.

— С тобой.

Кёртис, вернувшийся от фонтана, картинно закатил глаза:

— Если вы тут закончили, может, пойдём? У нас три подозреваемых студента, одна преподавательница с фамилией Марч и лавка древностей на улице Ткачей. И да, я договорился, что та студентка с артефакторики — её зовут Эльза, кстати — завтра покажет нам расписание Лорана Дейна. Так что у нас есть зацепки.

— Ты неисправим, — сказала я.

— Знаю, — он подмигнул. — Это мой дар.

Мы направились к выходу из Академии. Впереди был долгий вечер: анализ имён, планы на завтра и, возможно, ещё кусок яблочного пирога. А где-то в городе трое студентов, не подозревающих, что ими интересуется Магический порядок, шли по своим делам. И один из них — или одна — возможно, знал гораздо больше, чем мы думали.

Ричи ворвалась в лавку ближе к полудню — с неизменным бумажным пакетом, но без обычного боевого задора. Вид у неё был задумчивый — настолько, насколько вообще может быть задумчивой Ричи, что означало лёгкую складку между бровей и отсутствие шуток про мою личную жизнь.

— Ты чего такая? — спросила я, заваривая чай.

— Думаю, — она плюхнулась на стул для клиентов. — О вчерашнем. О Кёртисе.

— О Кёртисе? — я приподняла бровь. — Ты же говорила, что он «поедатель сердец» и что ты на него не поддашься.

— Я и не поддаюсь! — возмутилась Ричи, но щёки её слегка порозовели. — Просто он вчера, когда вы ушли в архив, задержался у лавки. И сказал, что я «очень проницательная» и что он «редко встречает женщин, которые не боятся говорить правду».

— И ты растаяла?

— Я не растаяла! Я сказала ему, что он слишком много болтает и что его комплименты — дешёвый приём. А он ответил, что его приёмы никогда не бывают дешёвыми, потому что он искренен.

Я усмехнулась.

— Ричи, по-моему, ты ему нравишься.

— По-моему, он всем нравится, — буркнула она. — Это его работа. И его натура. Но я не хочу быть одной из его «запасных невест».

— Тогда не будь ею, — я поставила перед ней кружку. — Будь той, ради которой он откажется от всех остальных.

Ричи посмотрела на меня долгим взглядом, потом вдруг улыбнулась.

— Ты стала говорить как женщина, которая сама влюблена по уши. И кстати — как у вас с Расом?

— Хорошо, — ответила я, и это было самое искреннее «хорошо» за долгое время. — У нас хорошо.

Дверной колокольчик звякнул, и в лавку вошли Рас с Кёртисом. Оба были в плащах, но сегодня — без следов бессонной ночи. Кёртис, увидев Ричи, просиял так, будто ему только что объявили о повышении жалования.

— Госпожа Ричи! Какая приятная неожиданность!

— Я здесь почти каждый день, — отрезала Ричи. — Это вы здесь неожиданность.

— Значит, каждый день стоит начинать здесь, — он подмигнул и, не дожидаясь приглашения, уселся на второй стул. Ричи демонстративно отодвинулась. Но не слишком далеко. Я заметила.

— Итак, — Рас достал из папки несколько листов, — у нас на сегодня три задачи. Первая: поговорить с Линдой Марч, преподавательницей кафедры прикладной артефакторики, выпускницей того самого года, что и Орлан с Тобиасом. Вторая: посетить лавку древностей на улице Ткачей, где, по словам Сэма, иногда бывает Игла. Третья: я запросил списки студентов, которые получали доступ к бабушкиным архивам во время практики. Они должны прийти к вечеру.

— Тогда начнём с Линды Марч, — сказала я. — Она в Академии?

— У неё лекция через полчаса, — подтвердил Кёртис. — Я узнал расписание.

— Ты с нами? — спросила я Ричи.

— Нет. Я не дознаватель. И у меня сегодня примерка. Но вечером зайду — хочу узнать, чем кончится.

— Я расскажу, — пообещал Кёртис. — Лично. За ужином.

— Я не приглашала вас на ужин! — возмутилась Ричи.

— Это аванс, — он подмигнул и первым вышел за дверь.

Я переглянулась с Расом. Он пожал плечами, и мы двинулись следом.

В Академии нас уже ждали. Грегор, всё тот же веснушчатый архивариус, провёл нас в кабинет Линды Марч — небольшой, заставленный книгами и образцами артефактов, с окном во внутренний двор. Сама преподавательница оказалась женщиной лет тридцати пяти, с усталым, но приятным лицом и собранными в пучок русыми волосами. Она явно не ожидала визита дознавателей и, когда мы вошли, отложила перо и медленно поднялась.

— Главный дознаватель, — сказала она, глядя на Раса. — Чем обязана?

— Мы расследуем серию преступлений, связанных с поддельными артефактами, — ответил Рас. — Ваше имя всплыло в списке выпускников кафедры артефакторики двенадцатилетней давности. Вы учились вместе с Орланом Кроссом и Тобиасом Вэллом.

Линда побледнела, но выдержала взгляд.

— Да. Училась. Это было давно.

— Что вы можете о них рассказать?

Она опустилась обратно в кресло. Пауза затянулась, но когда она заговорила, голос её был ровным:

— Орлан был гением. Его плетения были безупречны. Но он был холодным. Я никогда не видела, чтобы он шутил, смеялся, обсуждал что-то, кроме работы. Он словно жил внутри своей головы — и там, внутри, было темно.

— А Тобиас? — спросила я.

— Тобиас — полная противоположность. Спокойный, добрый, всегда готов помочь. Они с Орланом дружили, хотя я не понимала, на чём эта дружба держится. Наверное, Тобиас видел в нём то, чего не видели остальные.

— Вы знаете, что случилось с ними после выпуска?

Линда покачала головой.

— Орлан погиб. Официально — пожар. Я не верила в это тогда, не верю и сейчас. А Тобиас исчез. Ходили слухи, что он уехал за границу. Или что Орлан перед смертью передал ему какие-то записи — но это только слухи.

— Записи, — повторила я. — Об этом говорили?

— Да. Кто-то из студентов рассказывал, что Орлан работал над «особым плетением», которое могло изменять свойства артефактов. Никто не знал подробностей, но все понимали: это что-то опасное. Марта Таллин, кажется, знала больше. Но она ушла из Академии вскоре после исключения Орлана.

Мы с Расом переглянулись. Значит, Марта знала. Знала — и молчала.