— Вытягивающее плетение, — повторила я. — Откуда вы о нём узнали? В академической программе его нет.

Грегор замялся, и я заметила, как его пальцы сильнее вцепились в рукав.

— Я слышал разговоры среди старшекурсников. Говорили, что есть один студент, который смог воспроизвести эту технику. Не просто скопировать — а понять суть. Я хотел выйти на него, но не знаю его настоящего имени. Его называют Игла. Он с факультета артефакторики, но на контакт не идёт. А те, кто пытался с ним связаться, говорили, что он странный и ни с кем не общается.

Мы с Кёртисом переглянулись. Игла — эту фамилию мы уже слышали, и не раз. Но мы знали то, чего не знал Грегор: у Иглы было алиби на момент визита к госпоже Марч. Он не мог быть тем, кто приносил кольцо. И всё же его имя снова всплыло — значит, он явно знает о вытягивающем плетении больше, чем говорит.

— Спасибо, Грегор, — сказала я, поднимаясь. — Вы помогли. И да — больше не крадите чертежи. Лучше попросите разрешения у Линды Марч. Она вас, кажется, понимает.

Он слабо улыбнулся и кивнул.

Когда мы вышли в коридор, Кёртис почесал затылок.

— Значит, Игла всё-таки знает о вытягивающем плетении. И о том, что кто-то смог его воспроизвести. Но сам он этого не делал — алиби железное. Значит, он знает кого-то ещё. Того, кто настоящий мастер.

— Согласна, — я вздохнула. — Но сегодня я больше не хочу допросов. У меня голова кругом. Давай продолжим завтра.

— Договорились, — Кёртис кивнул. — А ты куда сейчас?

— Загляну к Сэму. Он живёт в этом же общежитии, тремя этажами выше. Давно его не видел, хочу узнать, как у него дела.

— Тогда до вечера в лавке?

— Договорились.

Кёртис свернул к лестнице, а я поднялась на пятый этаж. Комната Сэмуэля Вольта находилась в конце коридора, под самой крышей. Дверь была приоткрыта.

— Сэм? — я постучала и заглянула внутрь.

— Сестрёнка Эм! — он вскочил с кровати и просиял так, будто я принесла ему мешок золота. — Ты какими судьбами? Проходи, у меня немного бардак.

Бардак был мягко сказано. На столе громоздились книги, свитки, огрызки карандашей и пустые кружки из-под чая. Кровать застелена кое-как, мантия висела на спинке стула, а на подоконнике лежала стопка старых конспектов с загнутыми уголками. Повсюду были разбросаны учебные принадлежности — перья, линейки, мотки проволоки, — и среди всего этого творческого беспорядка я заметила на краю стола какой-то разобранный артефакт. Кажется, учебный образец для практической работы.

— Как у тебя дела вообще? — спросила я, присаживаясь на край стула. — Ты какой-то взъерошенный. Опять не спишь?

— Готовлюсь к экзамену по трансформации, — он вздохнул. — Осталось две недели, а я ещё половину билетов не выучил. Плюс дипломную работу надо защищать. Плюс лекции, практика, дежурства в лаборатории. Я, кажется, забыл, как выглядит солнце.

— Ты всегда так говоришь, — я улыбнулась. — И всегда сдаёшь лучше всех.

— Это потому что я гений, — он подмигнул. — А ещё потому что ты в меня веришь.

— Верю, — я поднялась. — Зайди на днях в лавку, я пирог испеку. Тебе нужно нормально поесть, а не сушить корочки на подоконнике.

— Договорились! — он снова просиял. — Спасибо, сестрёнка. Ты лучшая.

Я вышла из его комнаты и медленно спустилась по лестнице. На душе было тепло от встречи — Сэм, как всегда, заряжал своим энтузиазмом. В его комнате царил привычный студенческий хаос, и не было в этом хаосе ничего, что стоило бы заподозрить. Просто мальчишка, который слишком много учится и слишком мало спит. Я улыбнулась и зашагала к выходу.

В лавку я вернулась ближе к вечеру. Кёртис ещё не появлялся, и я села за прилавок, достала лунные агаты и принялась за эскиз. Работа шла легко: пальцы привычно выводили изящные линии, вплетая в них руны единения, памяти и тепла. Парный артефакт — это как мост между двумя людьми. Слишком сильная связь — и владельцы потеряют себя. Слишком слабая — и смысла в артефакте не будет.

Зазвонил дверной колокольчик, и в лавку ворвалась Ричи. Сегодня она была без шляпы — похоже, та история с заломанным пером наконец исчерпала себя.

— Ты занята? — спросила она с порога.

— Рисую эскиз для парного амулета. Свадебного.

— О! — она плюхнулась на обновлённый стул и заглянула в мой блокнот. — Красиво. А чей заказ?

— Леди Арабелла де Флёр. Выходит замуж за Эдварда Марша.

— Марш? — Ричи нахмурилась. — Это же родственник Оливии Марч, да? Той самой, которую мы спасали от кольца?

Я замерла. Карандаш остановился на полулинии.

— Точно. Я не подумала. Эдвард Марш — должно быть, племянник или кузен.

— Значит, твоя невеста — будущая родственница жертвы покушения, — резюмировала Ричи. — Мир тесен.

— Очень тесен, — я отложила карандаш. — Но это ничего не меняет. Заказ есть заказ. И я его выполню.

Ричи кивнула и вдруг стала серьёзной.

— Лирена, я чего зашла-то. Я слышала ещё кое-что. Про Раса.

Я внутренне напряглась.

— Что именно?

— Говорят, через две недели будет королевский бал. По случаю дня рождения принца. И якобы лорд Женон собирается представить там свою дочь Лилианну как невесту Расэля Ардена. Официально. При всём дворе.

В лавке стало тихо. Даже лунный вьюнок перестал звенеть.

— Это слухи, — сказала я, но голос прозвучал глухо.

— Да, слухи, — согласилась Ричи. — Но слухи не возникают на пустом месте. Ты должна с ним поговорить. Серьёзно. Хватит ждать и гадать.

Я смотрела на эскиз — две половинки амулета, соединённые изящной вязью, — и думала о том, что чужая любовь у меня на бумаге выглядит такой цельной, такой продуманной. А моя собственная рассыпается на глазах, как непрочное плетение.

— Я поговорю, — сказала я наконец. — Но сначала — закончу эскиз. И завтра встречусь с леди Арабеллой. А потом… потом пойду к нему сама. Если он не идёт ко мне.

Ричи посмотрела на меня с уважением.

— Вот это по-нашему. По-рыночному.

Она поднялась и, уже уходя, обернулась:

— И кстати, Кёртис передавал тебе привет. И сказал, что ты самая отважная женщина, которую он знает. Я с ним почти согласна.

Я улыбнулась, и она исчезла за дверью. А я снова взялась за карандаш. Эскиз нужно было закончить. А потом — собраться с духом и сделать то, что давно следовало. Пойти к Расу и спросить прямо: кто ты мне теперь — дознаватель, друг или мужчина, который всё ещё хочет быть рядом? И есть ли место для меня в его будущем, которое, кажется, уже расписано без моего участия?

Прошла неделя. Семь дней с того момента, как экипаж Раса въехал в город, — я считала. Семь дней тишины. Ни записки, ни посыльного, ни короткого «прости, дела» через Кёртиса. Кёртис, впрочем, заходил исправно — то с новостями, то просто выпить чаю и повздыхать о том, что Ричи опять отвергла его приглашение на ужин. Но о Расе он говорил уклончиво: «занят», «разбирается с семейным», «скоро сам всё расскажет». Я перестала спрашивать.

За эту неделю я многое успела. Лавка сияла чистотой и свежей краской — спасибо ремонту, который я закончила ещё до его возвращения. Я приняла несколько новых заказов, разобрала накопившиеся бумаги, закончила эскиз для леди Арабеллы. Та прислала восторженную записку и просила начинать плетение как можно скорее — я начала. Работа с лунными агатами требовала полной сосредоточенности, и это помогало. Когда пальцы заняты тонкой магией, голова меньше думает о том, чего нельзя исправить. Но вечерами, когда я закрывала лавку и поднималась наверх, тишина становилась особенно громкой. Я садилась у окна, смотрела на фонари Рыночной улицы и думала: где он сейчас? Почему молчит? Что такого случилось, что он не может найти минуты, чтобы просто прийти?

Ричи заходила почти каждый день. Приносила булочки, сплетни и моральную поддержку. О Расе она старалась не говорить — знала, что мне больно. Но однажды вечером, когда мы сидели над чаем, она всё-таки не выдержала: