Я была в лавке. В кресле для клиентов, которое было слишком маленьким для того, чтобы спать в нём, скрючившись. Бальное платье Роззи было безнадёжно смято, серебряная вышивка на лифе потускнела, а подол волочился по полу, собирая пыль. Я не сняла его. Не нашла сил.

Первые секунды после пробуждения я просто сидела, глядя перед собой, и пыталась понять, что чувствую. Пустоту. Глухую, звенящую пустоту, какая бывает только после того, как выплачешь все слёзы до последней капли.

Память возвращалась обрывками. Вчерашняя ночь. Я вернулась из дворца — не помню как, не помню, сколько времени просидела на полу, прежде чем что-то внутри меня сломалось окончательно. Сначала были слёзы — горькие, отчаянные, каких я не проливала со смерти бабушки. Я рыдала, уткнувшись лицом в ладони, и не могла остановиться. Вся боль, которую я сдерживала на балу, весь гнев, вся обида — всё это вырвалось наружу в тишине спящей Рыночной улицы.

А потом слёзы кончились. И на их место пришла злость. Дикая, неконтролируемая, какой я никогда раньше за собой не знала. Я вскочила с кресла и оглядела лавку. Всё здесь напоминало о нём. Стул для клиентов, на котором он сидел. Полка, которую он чинил. Прилавок, на который он опирался, когда мы впервые разговаривали о браслете. Банка с лаковым покрытием — та самая, которую мы вместе уронили. Каждая вещь кричала о нём, и я не могла этого выносить.

Я схватила с прилавка первую попавшуюся склянку и швырнула её в стену. Она разбилась с глухим звоном, и осколки брызнули по полу. Я схватила вторую, третью. Какие-то пузырьки, баночки, флаконы — всё полетело в стену, на пол, в угол. Я смахнула со стойки бумаги, счета, карандаши — всё, что было на поверхности. Бумажный веер разлетелся по лавке, и я стояла посреди этого хаоса, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем.

Метёлка в углу молчала. Ни одной искры. Она словно понимала, что сейчас лучше не вмешиваться.

Я выдохнула. Медленно, глубоко, как учила бабушка. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Злость отступала, оставляя после себя только усталость и пустоту. Я опустилась прямо в кресло для клиентов, поджала под себя ноги и закрыла глаза. Через минуту я уже спала. Без снов. Без мыслей. Просто провалилась в темноту.

А теперь — утро. И стук в дверь.

Я с трудом поднялась с кресла и оглядела лавку. Повсюду были осколки, бумаги, опрокинутые баночки. Я выглядела, наверное, как чучело: мятое бальное платье, распухшее от слёз лицо, размазанный макияж, но мне было всё равно. Я подошла к двери и открыла.

На пороге стоял лорд Кристиан Вэлл.

Он был в тёмно-зелёном плаще, с тростью в руке, и выглядел точно так же, как вчера на балу — собранный, элегантный, с пронзительными голубыми глазами. Его взгляд скользнул по моему лицу, по платью, по разгрому за моей спиной, и он лишь чуть приподнял бровь.

— Видать, у вас выдалась весёлая ночка, — произнёс он своим низким, чуть насмешливым голосом. В его тоне не было ни осуждения, ни жалости — только лёгкая ирония.

— Лорд Вэлл, — я попыталась пригладить волосы. — Простите, я… я не ждала вас так рано. Вернее, вообще не ждала.

— Я заглянул без предупреждения, — признал он. — Вчера на балу я говорил вам про старый артефакт моего деда. Решил не откладывать. Принёс. — Он достал из-под плаща небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой. — Но, кажется, сейчас не лучшее время.

— Нет-нет, проходите, — я посторонилась, пропуская его внутрь. Он вошёл, аккуратно перешагнув через осколки, и остановился посреди лавки. Огляделся. Потом посмотрел на меня и вдруг сказал:

— Хотите, я подожду, пока вы приведёте себя в порядок? Я никуда не спешу. А вы, кажется, не в том состоянии, чтобы осматривать артефакты.

Я хотела возразить, но поняла, что он прав. Я выглядела как женщина, которая пережила ночь в канаве. Спасибо, что хоть не пахла соответственно.

— Хорошо, — сказала я. — Я заварю вам чай. Подождите здесь. Только осторожно — тут повсюду стекло.

— Я замечу, — он улыбнулся и присел на стул для клиентов, который каким-то чудом уцелел среди погрома.

Я поднялась наверх, умылась, переоделась в простое домашнее платье, собрала волосы в пучок. Когда я спустилась, чайник уже закипал, а лорд Вэлл сидел на том же месте, рассматривая корешки книг на моих полках.

— У вас интересная библиотека, — заметил он. — «Основы плетения», «История артефакторики», «Запретные техники»… Вы изучаете запретные техники?

— Я изучаю всё, что может помочь мне в работе, — ответила я, разливая чай. — Запретные они или нет — это вопрос этики, а не знания. Показывайте ваш артефакт.

Он развернул свёрток. Внутри лежала небольшая серебряная подвеска — старинная, с потускневшим камнем в центре. Камень был тёмно-синим, почти чёрным, и в нём угадывалось сложное плетение, которое я не сразу смогла прочитать.

— Это фамильная вещь, — сказал лорд Вэлл. — Ему больше ста лет. Он перестал работать, когда я был ещё мальчишкой. Говорят, он мог защищать владельца от сглаза, но я никогда не видел его в действии. Сможете починить?

Я взяла подвеску, прикрыла глаза и потянулась своим даром. Внутри артефакта было темно и глухо — нити плетения переплелись в сложный узел, который распутать мог только очень опытный артефактор. Или я.

— Это не сглаз, — сказала я, открывая глаза. — Это защита от магического воздействия. Очень сильная. Но плетение нарушено — здесь, в центральном узле. Я смогу починить, но это займёт время. Минимум неделя.

— Неделя — это меньше, чем я ожидал, — он кивнул. — Хорошо, я зайду через неделю.

— Договорились.

Он поднялся, взял трость и уже направился к выходу, когда вдруг остановился и обернулся:

— Госпожа Эм, вы вчера ушли с бала довольно рано. Я видел, как вы покидали зал. И я видел, как Расэль бросился за вами. Надеюсь, между вами всё разрешилось?

— Нет, — сказала я коротко. — Не разрешилось.

— Жаль. — Он помолчал. — Я знаю Расэля много лет. Он человек чести. Но иногда честь заставляет нас делать глупости. Особенно когда речь идёт о семье. — Он кивнул на прощание и вышел.

Я закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. Значит, Рас бросился за мной? Значит, он всё-таки понял, что я ушла? Это ничего не меняло. Но отчего-то стало чуть легче.

Кёртис появился ближе к обеду. Увидев разгром в лавке, он присвистнул и тут же принялся помогать мне собирать осколки.

— Давно надо было это сделать, — сказала я. — Очистить пространство.

— Понимаю, — он аккуратно сложил черепки в ведро и вытер руки. — У меня новости.

— Какие?

— Я был в Академии. Расспросил студентов и слова Лорана подтвердились. О легенде знают все: первокурсники, старшекурсники, даже некоторые преподаватели. О культе, о таинственном артефакторе, который набирает учеников. Это не просто слухи — это что-то большее. Кто-то очень умело создал вокруг себя миф. И этот кто-то, похоже, действует уже не первый год.

— И мы бы знали об этом раньше, если бы не шифровались, — сказала я.

— Вот именно! — Кёртис стукнул кулаком по прилавку, но тут же осёкся, увидев моё лицо. — Прости. Но да, ты права. Если бы мы сразу сообщили о целях нашего расследования, а не играли в тайны по настоянию Раса, мы бы уже давно вышли на этот культ. А теперь… теперь придётся начинать всё заново. Опрашивать студентов, искать того самого ученика, выяснять, кто скрывается под маской легендарного артефактора.

— Орлан Кросс, — сказала я. — Мы знаем, кто это.

— Знаем, — согласился Кёртис. — Но у нас нет доказательств. И пока мы их ищем, он может исчезнуть.

Я молчала, глядя на осколки, которые он сложил в ведро. Разбитые склянки, разбитые надежды, разбитое сердце. Кажется, сегодня был день, когда всё разбивалось вдребезги. Но, как ни странно, после этого становилось легче. Словно вместе со старым хламом я выметала из души то, что больше не служило мне.

— Начнём заново, — сказала я. — Сегодня. Сейчас. У нас есть имя — Орлан Кросс. У нас есть показания Лорана. У нас есть легенда. Найдём того ученика — выйдем на учителя.