— Пап! — Лив покраснела.

— Что? — Дэн прошёл к столу, сел. Скрипнул старый стул. — Я ничего не сказал. Просто констатировал факт.

Хантер усмехнулся:

— Вы правы, мистер Морган. Во мне много чего собрано на скорую руку.

— А вот это уже интересно, — Дэн принял от жены тарелку с ужином. — Самокритика — редкое качество. Особенно у таких, как ты.

— Таких — каких?

— Богатых. Наглых. Привыкших получать всё сразу.

— Пап, хватит, — шикнула Лив.

— Нет, пусть говорит, — Хантер откинулся на спинку стула. — Я слушаю.

Дэн смотрел на него изучающе. Потом перевёл взгляд на дочь — и в этом взгляде была боль, тревога и что-то ещё, чему Лив не могла подобрать названия.

— Ладно, — сказал он тише. — Ешьте давайте.

Ужин прошёл в напряжённой тишине. Мать пыталась разрядить обстановку, рассказывала про соседей, про погоду, но Дэн молчал, только поглядывал на Хантера. А тот вёл себя идеально — помогал убирать со стола, отвечал на вопросы матери, даже шутил. Но Лив видела, как он напряжён. Как сжата его челюсть. Как он смотрит на отца — не враждебно, но с каким-то странным... уважением?

После ужина Дэн вышел во двор. Лив нашла его у пикапа. Ночь была тёплой, пахло травой и бензином. Где-то вдалеке лаяла собака. Отец опирался на капот старой машины, смотрел на звёзды. Его руки — шершавые, в вечных масляных пятнах — лежали на холодном металле.

— Пап.

Он обернулся.

— Ты спишь с ним? — спросил прямо.

— Пап!

— Лив, я не слепой. Он на тебя смотрит так, будто ты его вещь. И ты позволяешь.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Лив молчала. Что она могла объяснить? Что он её насиловал, а теперь она сама не понимает, что между ними? Что ненавидит его и хочет одновременно? Что боится признаться себе, что в его объятиях ей спокойно?

— Он опасен, — тихо сказал Дэн. — Я таких за версту чую. Двадцать лет в гараже — научился видеть людей насквозь. Он сломанный, дочка. И он сломает тебя, если ты позволишь.

— Я не позволю.

— Уже позволяешь.

Он ушёл в дом, оставляя Лив одну во дворе. Она смотрела на звёзды и чувствовала, как по щекам текут слёзы — злые, бессильные.

А в доме, на кухне, мать встретила мужа вопросом:

— Ну что скажешь?

— Он её не отпустит, — Дэн сел за стол, устало потёр лицо. — И она не уйдёт. Беда.

Мать вздохнула.

— Значит, будем рядом, когда понадобимся.

— Всегда рядом, — кивнул Дэн.

Ночь накрыла городок тишиной. Мать постелила в зале, достала чистое бельё, подушку.

— Хантер, диван раскладной, удобный, — сказала она. — Я сейчас постелю.

— Спасибо, — ответил он спокойно. — Но я буду спать в комнате Лив.

Тишина повисла в воздухе, густая, как кисель. Мать застыла с подушкой в руках.

— Что?

— Я буду спать в комнате Лив, — повторил он. — Мы привыкли вместе.

Лив почувствовала, как краснеет. Хотела возразить, крикнуть: «Нет! Это моя комната, моё детство, ты не имеешь права!» — но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко, под слоем стыда и злости, она хотела, чтобы он был рядом.

— Хантер...

— Что? — Он посмотрел на неё в упор. — Мы уже всё обсудили.

Мать молчала. Переводила взгляд с дочери на него и обратно. Потом тихо спросила:

— Лив, ты уверена?

Лив отвела взгляд.

— Всё нормально, мам, — выдавила она. — Правда.

Мать помолчала, потом кивнула — как-то странно, будто принимая то, что не могла принять.

— Тогда спокойной ночи.

Она ушла в свою комнату, закрыв дверь.

Лив ворвалась в свою комнату первой. Маленькая, тесная, с односпальной кроватью, старым шкафом и письменным столом, за которым она готовилась к экзаменам. На стенах всё ещё висели постеры групп, которые она любила в школе. Здесь пахло деревом, пылью и её прошлым.

Хантер вошёл следом, закрыл дверь. Огляделся.

— Уютно, — сказал он.

— Заткнись.

Она развернулась к нему, готовая взорваться.

— Что ты творишь? Зачем ты это делаешь? Зачем ты притворяешься кем-то другим перед моей матерью?

Он смотрел на неё спокойно, без тени насмешки.

— Я не притворяюсь.

— Да ты весь вечер играл роль примерного парня!

— Я просто хочу, чтобы твоя мать не волновалась. — Он сделал шаг ближе. — Это называется забота, Лив. Попробуй как-нибудь.

Она застыла. Слова застряли в горле.

— Ты... — выдохнула она.

— Что — я? — он подошёл почти вплотную. — Я могу быть разным. Ты же знаешь. С тобой я один. С твоей матерью — другой. Это не игра. Это... как это называется?

— Адаптация?

— Можно и так.

Она отвернулась, подошла к кровати, села на край. Спиной чувствовала его взгляд.

— Я ложусь спать, — сказала она холодно. — Делай что хочешь.

— Ты меня гонишь? — в его голосе проскользнула усмешка.

— Я тебя игнорирую. Это разные вещи.

Она легла, отвернувшись к стене, натянула одеяло до подбородка. Спина напряжена, уши ловят каждый звук. Хантер снял куртку, стянул ботинки. Кровать жалобно скрипнула, принимая его вес.

— Ты чего творишь? — она резко села. — Здесь одна кровать!

— Я заметил.

— И ты думаешь, что мы будем спать вместе?

— А что такого? Мы уже спали. Неоднократно.

— Это было там! В твоём мире! А здесь... — она замялась.

— Что здесь? — он лежал на спине, закинув руки за голову, и улыбался в потолок. — Здесь другие правила?

— Здесь моя мать за стеной!

— Она уже спит. Или делает вид, что спит. Ей же хуже будет, если она подслушивает.

— Ты невыносим!

— А ты предсказуемо злишься. — Он повернул голову к ней. — Ложись уже. Я устал с дороги.

— Я не буду с тобой спать в одной кровати!

— Я не предлагаю заниматься сексом, Лив. Я предлагаю поспать. Рядом. Это называется — находиться рядом. Люди так делают.

— Какие люди?

— Нормальные. Но тебе не понять.

Она задохнулась от возмущения, но он уже отвернулся к стене, всем видом показывая, что разговор окончен. Только дыхание выдавало — он не спал, просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.

Кровать была до смешного узкой. Лив прижалась к самому краю, стараясь не касаться его. Пахло от него знакомо — тем самым парфюмом, смешанным с чем-то его собственным, и почему-то это успокаивало.

— Только попробуй прикоснуться, — прошипела она.

— Не дыши в мою сторону, — парировал он.

Тишина. Часы в коридоре отсчитывали секунды.

Прошло минут десять, может, больше. Лив уже начала проваливаться в дремоту, когда резкая вибрация разорвала тишину — телефон в кармане её джинсов, брошенных на стуле, ожил.

Хантер отреагировал мгновенно. В одно движение он вскочил, схватил джинсы и вытащил телефон, прежде чем Лив успела даже пошевелиться.

— Отдай! — закричала она, вскакивая.

— Кто тебе пишет? — голос его стал низким, опасным. Он уже смотрел на экран.

Лунный свет падал на его лицо, и Лив увидела, как оно изменилось. Улыбка сползла. Глаза стали колючими, холодными. Он замер, глядя на экран.

— Что там? — спросила Лив, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Хантер не ответил. Просто смотрел на телефон.

В комнате повисла тишина, густая, как смола. Где-то вдалеке залаяла собака. Часы в коридоре пробили половину первого.

Хантер поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах застыло что-то такое, от чего у Лив перехватило дыхание — холодная ярость, смешанная с чем-то похожим на страх.

Не говоря ни слова, он протянул ей телефон. На экране светилось сообщение с незнакомого номера. Всего три слова:

«Не смей возвращаться».

Хантер всё ещё сжимал в руке телефон Лив, когда она вырвала его у него из рук.

— Отдай! — рявкнула она, выхватывая смартфон. Пальцы дрожали, когда она поднесла экран к глазам. — Ты охренел?

— Кто это? — голос Хантера звучал низко и опасно. Он смотрел на неё в упор, не мигая. В полумраке комнаты его глаза казались чёрными.