Она вышла на улицу под дождь. Вода стекала по лицу, смешиваясь с чем-то, что она не позволяла себе назвать слезами. Стояла и смотрела на серое небо, на мокрый асфальт, на проезжающие мимо машины.

Никто не поможет. Полиция — часть системы. Суды — часть системы. Даже адвокаты, которые должны защищать, работают на тех, у кого деньги.

Она одна.

Совсем одна.

Но в груди вместо отчаяния разгоралось что-то другое. Холодное, твёрдое, как тот камень, которым она ударила Хантера в лесу.

Они думают, что сломают её. Они думают, она сдастся. Они думают, пятьдесят тысяч решат всё.

Хуй там.

Лив выдохнула, поправила капюшон и пошла в сторону общежития. Не сломленная. Не побеждённая. Просто понявшая, что в этой войне она будет биться до конца.

Потому что выбора нет.

Хантер сидел в кабинете отца и смотрел на дождь за окном.

Кабинет Грэма Рейна находился на верхнем этаже офисного здания в центре города — панорамные окна, чёрная кожа, дерево, пахло дорогим виски и властью. Хантер ненавидел это место. Здесь он всегда чувствовал себя провинившимся подчинённым.

Отец вошёл без стука.

Грэм Рейн был крупным мужчиной с тяжёлой челюстью и холодными серыми глазами — теми же, что у Хантера, только без намёка на жизнь. В молодости он был красив, но годы и власть превратили его лицо в маску. Сейчас оно было перекошено яростью.

— Ты знаешь, что твоя шлюха сделала? — спросил он вместо приветствия.

Хантер не шелохнулся. Только сжал челюсть.

— Она пошла в полицию, — Грэм швырнул на стол какие-то бумаги. — Твоя нищая стипендиатка заявила о похищении и сексуальном насилии. Мне только что звонил Стерлинг.

Внутри Хантера что-то дёрнулось. Ярость. Удивление. И... странное, неуместное уважение. Она реально пошла. Не сдалась. Не взяла деньги.

— Ты хоть понимаешь, какой позор ты на меня навлекаешь? — Грэм шагнул ближе. — Ты не можешь контролировать одну суку! Она заявляет в полицию, как какая-то... — он скривился, подбирая слово, — активистка!

Хантер молчал. Он знал этот тон. Знал, что будет дальше.

— Я растил тебя как хищника, — Грэм остановился прямо перед ним, нависая. — А ты не можешь справиться с девкой из трущоб. Что бы сказал твой дед? Что бы сказали партнёры? Рейны не могут контролировать одну жалкую...

— Я разберусь, — перебил Хантер. Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало.

Грэм усмехнулся.

— Разберёшься? Ты уже облажался в столовой. При всём универе она тебя унизила. А теперь тащит твоё грязное бельё в полицию.

Он ударил его, как и всегда, когда образ идеального в его понимании наследника трещал по швам.

Резкий взмах — и пощёчина, от которой голова Хантера мотнулась в сторону, отразилась и прервала тишину. Но унижение было сильнее боли. Хантер сжал кулаки на подлокотниках кресла, заставляя себя не реагировать. Не дать отцу увидеть, как это его задевает.

— Ты тряпка, — выплюнул Грэм. — Слабак. Ты позор нашей семьи! Я должен был уничтожить тебя ещё в зачатках, чтобы ублюдок вроде тебя не носил мою фамилию.

Он развернулся и вышел, даже не взглянув на сына.

Хантер остался сидеть. В ушах шумело, щека предательски горела. Внутри тлела ярость, чёрная, вязкая.

На отца. На себя. На неё.

Как она посмела? Как она смеет ломать его контроль? Он уничтожит её. Он заставит её пожалеть, что она вообще родилась.

Он встал, вышел из кабинета и спустился в подземный паркинг. Сел в машину, завёл двигатель и поехал.

К ней.

Он знал, где она живёт. Общежитие Блэкторн Элит, корпус Б, комната 212.

По дороге он думал. Ярость клокотала, но сквозь неё пробивалось что-то ещё. Стерлинг сказал: она швырнула конверт ему в лицо. Пятьдесят тысяч — и она швырнула. Кто так делает? Только тот, кого нельзя купить. Только тот, кто реально готов биться до конца.

Хантер выругался вслух и вдавил педаль газа.

Общежитие встретило его тишиной и запахом дешёвой еды из кафетерия на первом этаже. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на четвёртый. Хантер шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в висках.

Он постучал. Коротко, резко.

Дверь открылась.

Она стояла на пороге — в огромной футболке, которая скрывала очертания её фигуры и заканчивалась над коленками, с мокрыми после душа волосами, стянутыми в пучок. Серые глаза смотрели на него без даже малой части страха. Только усталость и ненависть.

— Чего тебе? — спросила она.

Хантер ворвался внутрь, даже не спросив разрешения. Захлопнул дверь ногой. Комната была маленькой, тесной — две кровати, шкаф, письменный стол. На одной из кроватей валялась одежда Джесс.

— Ты заявление написала, — сказал он, останавливаясь в центре комнаты. — В полицию пошла.

— Да, — ответила Лив спокойно. — Пошла.

— Ты охренела?

— А ты охренел, когда решил, что можешь делать со мной что хочешь, и я буду молчать?

Хантер шагнул к ней. Она не отступила. Стояла, задрав подбородок, и смотрела прямо в глаза.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — процедил он. — Мой отец теперь...

— Мне плевать на твоего отца, — перебила она. — Мне плевать на тебя. Мне плевать на ваши деньги и вашу власть. Ты меня слышишь? Я не продаюсь.

— Ты уже продалась, — усмехнулся он. — На складе. Помнишь?

Она дёрнулась, как от пощёчины. В глазах вспыхнула боль — и тут же погасла, сменившись ненавистью.

— Заткнись, — выдохнула она.

— Что, не нравится правда? — Хантер шагнул ещё ближе, нависая. — Ты стояла на коленях и делала мне минет. Ты текла, пока я...

Она ударила.

Кулак врезался ему в челюсть неожиданно. Хантер отшатнулся, схватившись за лицо.

— Сука! — выдохнул он.

— Не подходи, — прошипела Лив. В руке у неё блеснуло лезвие — маленький перочинный нож, который она держала в ящике тумбочки. — Я серьёзно.

Хантер смотрел на неё. На нож в её руке. На её глаза — дикие, злые. И вдруг внутри что-то щёлкнуло.

Уважение? Восхищение? Он не мог понять.

— Ты ненормальная, — сказал он тихо.

— Это ты ненормальный, — ответила она. — Ты и твоя семья. Вы думаете, что вам всё можно. Что люди — это вещи. Но я не вещь. И никогда ею не буду.

Хантер открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь распахнулась.

— Лив, я купила тебе йогурт, ты не представляешь, там такая очередь... — Джесс влетела в комнату с пакетом в руках и замерла.

Увидела Хантера. Увидела нож в руке Лив. Увидела их лица.

— Охренеть, — выдохнула она. — Лив, ты чего? Это у вас что прелюдия такая?

Лив опустила нож, но не убрала.

— Всё нормально, Джесс, — сказала она. — Выйди.

— Да ну? — Джесс поставила пакет на стол и уставилась на Хантера. — Это же Хантер Рейн! Лив, ты чего с ним...

Она вдруг улыбнулась, будто до неё дошло.

— Слушай, а ты чего скрывала? — Джесс ткнула в Лив пальцем. — Да ладно! Могла бы и сказать, что это был Хантер. Мы же подруги!

Хантер замер. Перевёл взгляд с Лив на Джесс.

— О чём она? — спросил он.

Джесс, счастливая, что сейчас раскроет секрет, затараторила:

— Ну вы же на квесте в лесу были! На той вечеринке, ну, где охота. Лив тогда куда-то пропала, а я её искала, думала, заблудилась. А она, оказывается, с тобой время проводила! — Джесс подмигнула Лив. — А мне сказала, что какой-то парень в балаклаве. Тоже мне, подруга.

Хантер медленно повернулся к Лив. В комнате повисла тишина, такая плотная, что можно было резать ножом.

— В лесу, — сказал Хантер. Голос его стал тихим, опасным. — На охоте.

Лив молчала. Смотрела на него, и в глазах её плескался ужас, который она не могла скрыть.

Хантер снова посмотрел на Джесс. Та всё ещё улыбалась, не понимая, что происходит.

— Во что она была одета? — спросил он.

Джесс удивилась вопросу, но ответила:

— Ну, в худи таком, мешковатом, в джинсах... Она всегда так ходит. А что?

Хантер не ответил. Он смотрел на Лив.