Ветки хлестали по лицу, кроссовки скользили по мху. Она петляла между деревьями, пытаясь уйти как можно дальше от особняка, от прожекторов, от этого взгляда.

Справа, в кустах, кто-то тяжело дышал. Лив замерла, вжавшись в ствол, и увидела: метрах в десяти парень в маске Ворона навалился на девушку, прижав её к дереву. Даже в темноте блеснула татуировка на шее — Рид. Она смеялась, запрокинув голову, а он задирал ей юбку, запуская руку между ног.

— Тише, малышка, — прохрипел он. — Сейчас всё будет.

Девушка не сопротивлялась. Она сама тянулась к нему, выставляя напоказ свою задницу, с нетерпением виляя ей, как послушная собака, которая только и ждала, когда ей кинут долгожданную кость.

Лив отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от того, как легко эта девушка приняла правила игры. Она здесь не жертва. Она — добровольная добыча.

Она побежала дальше.

Через сотню метров девушка споткнулась о корень и упала, больно ударившись коленом. Из глаз брызнули слёзы — от боли, от страха, от бессилия. Она вскочила, но в этот момент услышала голос. Знакомый.

Метрах в пятнадцати, на небольшой поляне, залитой лунным светом, Джесс стояла, прижавшись спиной к дереву. Перед ней на коленях стоял парень в маске Призрака. Тёмные волосы средней длины падали на глаза, на виске — Нокс Восс. Он не домогался до неё. Он... завязывал ей шнурки на туфлях, которые она сняла, чтобы бежать. Джесс запрокинула голову и смеялась, поглаживая его по голове, как собаку.

— Осторожнее, милый, не поцарапай, — мурлыкала она.

Лив смотрела на это секунду, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Джесс сделала свой выбор. Она выбрала быть «добычей», которая хочет, чтобы её поймали.

Призрак поднял голову, и его пустые глазницы маски уставились прямо на Лив.

— Кажется, у нас зритель.

Лив рванула прочь, слыша за спиной разочарованный вздох Джесс:

— Лив, дура, стой! Это же Нокс! Он из семьи Восс!..

Но Лив уже продиралась сквозь ветки, оставляя подругу в её «счастливом» плену.

Она бежала, пока лёгкие не начали гореть, и остановилась, прижавшись к широкому стволу, чтобы отдышаться. Тишина. Только шум ветра и собственное рваное дыхание. Может, оторвалась?

В этот момент чьи-то руки схватили её за капюшон и дёрнули назад.

— А вот и добыча.

Парень в маске Человека-паука из дешёвого пластика, с выцветшими глазами — прижал её к стволу, навалившись всем телом. От него пахло потом и пивом.

— Пусти! — Лив ударила его кулаком в грудь, но он даже не пошевелился.

— Дёргайся, дёргайся, — прошептал он, скользя ладонью по её бедру. — Люблю живчиков.

Он уже тянулся к её джинсам, когда сзади раздался резкий свист.

Парень замер и обернулся. Над ним, в свете пробивающейся сквозь кроны луны, стоял Хантер. Руки в карманах, голова слегка наклонена, он пристально наблюдал за происходящим.

— Пошёл на хуй, эта тёлка моя, — сказал Хантер спокойно, почти лениво.

Парень не сразу понял. Открыл рот, чтобы что-то возразить, но Хантер уже двинулся. Удар ногой в лицо пришёлся с чудовищной силой. Лив показалось, что она услышала хруст костей. Парень рухнул на землю и затих, только глухо застонал, схватившись за нос, из которого хлестала кровь.

Лив не стала ждать. Воспользовавшись секундой, пока Хантер смотрел на поверженного, она рванула прочь. Лёгкие горели, а ноги были тяжёлыми, как свинец, из-за непривычных нагрузок, но она бежала, не разбирая дороги.

Девушка петляла между стволов, ныряла в заросли, перепрыгивала через коряги. Сердце колотилось где-то в ушах. Она остановилась, огляделась и прислушалась — тишина. Ни шагов, ни следующего за ней силуэта. Неужели оторвалась?

Лив прижалась к широкому стволу, пытаясь отдышаться. Прислушалась. Только шум ветра и собственное рваное дыхание. Может, он потерял её в темноте? Может, повезло?

— Набегалась?

Голос раздался прямо перед ней.

Лив дёрнулась и, не успев затормозить, влетела в твёрдую грудь. Руки рефлекторно упёрлись в неё, но Хантер даже не шелохнулся. Он стоял вплотную, загораживая путь, и в лунном свете блестели прорези его маски, смешиваясь с адским огнём, что горел в его глазах.

— Шустрая, — усмехнулся он. — Но от меня, зайка, не убежать. Ты только этим продлеваешь удовольствие.

Она попыталась отшатнуться, но он уже схватил её за запястья, рванул на себя, развернул и впечатал спиной в шершавый ствол. Кора впилась в лопатки. Что-то острое — сучок или сломанная ветка — впилось в спину, причиняя острую боль. Но эта боль была спасением. Она не давала провалиться в липкий ужас от его рук и запаха — терпкого, дорогого парфюма, смешанного с железным запахом пота и возбуждения.

— Руки свои убери! — прошипела Лив, дёргаясь.

— Заткнись, — бросил он спокойно, и от его голоса по коже пробежал холод. — Я не для того тащился через весь лес, чтобы слушать твой визг.

Он прижался к ней бёдрами, вжимая в дерево. Одной рукой сжал её затылок, фиксируя голову, второй полез под толстовку. Пальцы — холодные, наглые — скользнули по голому животу, выше, к груди.

— Хорошее бельё, — прокомментировал он, сжимая кромку простого хлопкового бюстгальтера. — Простое. Без понтов. Мне нравится.

Лив попыталась ударить его коленом в пах, но он лишь усмехнулся, перехватив ногу, и раздвинул её одним движением бедра.

— Не хочешь по-хорошему? — его голос стал ниже, вязким, в нём слышалось садистическое удовольствие. — Это и к лучшему, я чертовски люблю по-плохому.

Он надавил коленом ей между ног, жёстко, заставляя вжаться в ствол. Лив закусила губу, чтобы не застонать от унижения.

— Молчишь? — он наклонился к самому уху, горячее дыхание обожгло кожу. — А мне нравится, когда девочки кричат. Особенно когда я в них вхожу.

Колено давило сильнее, она почти повисла на его руках. Пальцы под толстовкой продолжали сжимать, дёргать, причинять боль её соску.

— Сейчас я раздвину твои ноги и выебу так, что забудешь, как тебя зовут, — прошептал он, и в голосе была ледяная уверенность, угроза и предупреждение. — А будешь дёргаться — свяжу и оттрахаю при всех. Там, на поляне, парням очень понравится такое шоу. — закончил он и с силой скрутил сосок, который катал между пальцами.

Он говорил это так, будто обсуждал погоду. Будто она была вещью. И Лив вдруг вспомнила те шёпоты в университете: «Рейн сломал парню челюсть, тому пришлось уйти», «Слышала, они устроили гонки на машинах и сбили человека, но никто не сел». Им всё дозволено. Она отчётливо понимала: здесь, в этом лесу, законов не существовало.

От его слов внутри всё оборвалось. Лив почти поверила, что это конец. Но когда он слегка ослабил хватку, чтобы расстегнуть ремень, она почувствовала, что сползает по стволу вниз. Он не отреагировал, позволив ей упасть на колени, видимо, решив, что она сдаётся.

— Умная девочка, — довольно выдохнул он, потянувшись к ширинке. — Такой шлюхе, как ты, на коленях самое место.

Но Лив не сдавалась. Её пальцы лихорадочно шарили по земле за спиной и наткнулись на камень. Тяжёлый обломок гранитной крошки, с рваным сколом, острым, как лезвие. Она сжала его так, что гранит впился в ладонь, и это было единственное, что было реальным в этом кошмаре.

Она сжала его и, когда Хантер наклонился, чтобы схватить её за волосы, со всей силы обрушила камень ему на висок.

Звук был глухим, пугающе страшным. Хантер охнул, глаза расширились от удивления, и он рухнул на колени, а потом завалился на бок, схватившись за голову.

— Сука... — прохрипел он, пытаясь подняться, но руки подкашивались.

Лив не стала ждать.

Она рванула прочь, петляя между деревьями, не чувствуя ног, не чувствуя боли в разодранных ладонях. Слёзы текли по щекам, прорезая её маску.

Позади раздался яростный рык:

— Я найду тебя, блядь! Ты труп!

Но она бежала, пока впереди не показался забор.

Высокий. Три метра. Кованые прутья, между которыми можно протиснуться только ребёнку. Рядом — старый дуб с толстыми ветвями, одна из которых нависала прямо над оградой.