Выругалась сквозь зубы.

— Ладно, — сказала она пустому шкафу. — Пусть будет так.

Она достала простое повседневное платье, провела рукой по ткани. И замерла.

Что она делает? Зачем ей это? Зачем она согласилась?

Лив плюхнулась на пассажирское сиденье «Бентли» и демонстративно уставилась в окно. Салон пах кожей, дорогим парфюмом и деньгами — настолько густо, что кружилась голова. Или, может, голова кружилась вовсе не от этого запаха. Она не хотела проверять.

— И помни, — сказала она, не поворачиваясь. — Это вынужденное сотрудничество. Чистый прагматизм.

Хантер повернул ключ зажигания, и двигатель заурчал, как довольный зверь. Он посмотрел на неё, чуть склонив голову.

— Вынужденное сотрудничество, — повторил он медленно, смакуя слова. Потом подмигнул. — Обещаю, будет весело.

Лив закатила глаза, но уголок губ дрогнул против воли.

— Твоё «весело» обычно заканчивается тем, что я хочу тебя убить.

— Знаю. — Он улыбнулся, трогаясь с места. — Это и есть самое интересное.

Минуту они ехали молча. Лив смотрела в окно, но краем глаза видела, как он то и дело бросает на неё взгляды.

— Что? — не выдержала она.

— Ничего. Просто прикидываю, сколько людей на вечере обоссутся, когда увидят тебя.

— Ты обещал вести себя прилично.

— Я обещал, что будет весело. Это разные вещи.

Лив фыркнула, но не нашла, что ответить.

— И кстати, — добавил Хантер, не глядя на неё, — ты волнуешься?

— Нет.

— Врёшь.

— Отвали.

Он усмехнулся, но промолчал. Тишина в салоне стала другой — тягучей, напряжённой. Лив сцепила пальцы на коленях и заставила себя смотреть в окно.

Они остановились у здания, которое Лив сначала приняла за музей современного искусства. Стекло, бетон, подсветка, ни одной вывески — только скромная табличка у двери с гравировкой, которую она не успела прочесть.

— Выходи, — Хантер заглушил двигатель. — Тут тебе помогут.

Внутри оказался бутик. Но не тот, куда она заходила с мамой в торговых центрах. Это было пространство, где вещи висели на расстоянии метра друг от друга, где каждая вешалка стоила как её стипендия за полгода, а консультанты выглядели так, будто сошли со страниц Vogue.

К ним выплыла женщина в безупречно сидящем чёрном платье. Улыбка — профессиональная, ненавязчивая.

— Мистер Рейн, мы подготовили несколько вариантов. Пройдёмте.

Хантер кивнул на Лив:

— Она.

Консультантка перевела взгляд на Лив. В глазах мелькнуло удивление — быстрым профессиональным взглядом она оценила дешёвые джинсы, растянутую футболку, стоптанные кеды. Но ни один мускул на лице не дрогнул.

— Разумеется. Мисс, пройдёмте в примерочную.

Лив замерла.

— Хантер, ты серьёзно? Здесь же цены... — Она замялась, не зная, как сказать «я не могу себе это позволить» при посторонних.

— Не обсуждается. — Он уже доставал телефон, просматривая сообщения.

— Я не могу принять такой подарок, — прошипела Лив, понизив голос, чтобы консультантка не слышала.

Хантер поднял глаза. Посмотрел на неё — долго, внимательно.

— Это не подарок, Лив. Это инвестиция в мою репутацию. Если ты будешь выглядеть как нищенка, меня засмеют.

— Ах, значит, я теперь твой проект?

— Можно и так сказать. — Он усмехнулся. — Самый интересный проект в моей жизни.

Лив хотела огрызнуться, но консультантка уже тянула её за руку в глубину бутика.

— Не волнуйтесь, мисс, у нас всё самое лучшее. Мистер Рейн распорядился подобрать для вас несколько вариантов. И только один цвет — он сказал, что этот оттенок подходит к вашим глазам.

Лив моргнула. Он сказал про её глаза?

— Идите уже, — бросил Хантер, не поднимая головы от телефона. — Через час приедет человек, который займётся твоей причёской и макияжем.

— Что? — Лив развернулась. — Ты мог бы предупредить...

— Сюрприз. — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой хотелось и ударить его, и... нет, только ударить. — Я заеду за тобой через два часа. Мне тоже надо привести себя в порядок.

Он развернулся и вышел, даже не взглянув на неё.

В примерочной консультантка принесла целую вешалку платьев. Все одного цвета — глубокого винного тона, цвета тёмной вишни, как хорошее многолетнее вино.

— Примерьте сначала это, — пропела она, протягивая первое платье. — Оно подчеркнёт вашу фигуру.

Лив взяла наряд и едва не выронила — тяжёлый, струящийся, невероятный. Она закрыла дверцу примерочной и долго стояла, глядя на своё отражение в старой одежде. Потом стянула футболку, расстегнула джинсы.

Первое платье оказалось слишком откровенным. Второе — слишком закрытым. Третье... третье село безупречно.

Она стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Атлас облегал фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Глубокий V-образный вырез спускался ниже, чем она привыкла. Она провела рукой по ткани — мягкой, прохладной, умопомрачительно дорогой.

— Оно сидит на вас как влитое, — пропела консультантка за спиной. — Мистер Рейн будет в восторге.

«Плевать, что он будет», — хотела сказать Лив. Но почему-то промолчала. Она была ошеломлена своим столь непривычным видом.

Хантер открыл дверь особняка и шагнул в привычную тишину.

В холле пахло духами матери — слишком резко, слишком дорого, всего слишком много. Он поднялся на второй этаж, в комнату, где его уже ждала Химера — стилист, которую мать наняла на весь вечер. Та самая, что должна была сначала уложить его непослушные волосы, а потом заняться матерью.

— Садитесь, мистер Рейн, — кивнула она на кресло, доставая расчёски и фен. — Ваши волосы, я слышала, не любят укладку?

— Не любят, — подтвердил Хантер, садясь.

— Ничего, я их уговорю.

Он закрыл глаза. Позволил чужим рукам творить с его волосами то, что положено. Гель, фен, расчёска — Химера колдовала долго, волосы действительно укладывались с трудом, но она была профессионалом.

В комнату вошла мать.

— Хантер, милый. — Она остановилась в дверях, окидывая его взглядом. На ней уже было вечернее платье — тёмно-синее, расшитое стразами, с глубоким декольте, подчёркивающим грудь, которую пластический хирург сделал идеальной несколько лет назад. Шею украшало колье — массивное, бриллиантовое, слишком тяжёлое для её тонкой шеи. В ушах — серьги в тон, почти до плеч. Всё это смотрелось дорого, богато и... чересчур. Будто она боялась, что без тонны украшений никто не заметит, сколько у неё денег.

Лицо — ещё без макияжа, Химера должна была заняться ею после Хантера. Мать и без косметики была красива — тонкие черты, аристократичный нос, светлые глаза. Но она не умела останавливаться. Ей всегда было мало.

— Кто твоя спутница? — спросила она, разглядывая его в зеркале. — Из какой семьи?

Хантер внутренне напрягся, но лицо осталось спокойным.

— Из очень достойной, мама. — Хантер улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

Мать прищурилась — явно не поверила, но спорить не стала. Её взгляд скользнул по его шее, задержался на краешке татуировки, виднеющемся из-под воротника. Губы чуть дрогнули — в плохо скрытом отвращении.

— Ты мог бы хотя бы сегодня её замазать, — сказала она сухо.

— Нет, — ответил Хантер равнодушно.

Мать промолчала. Отвернулась к зеркалу, поправляя колье. Разговор был окончен.

— Ты смотришься почти идеально, — бросила она через плечо. — Эта нитка... Ужас. — Она потянулась к его пиджаку, сняла невидимую соринку.

— Я приеду со своей спутницей к началу, — сказал он, игнорируя её замечание.

Мать приподняла бровь — ровно настолько, чтобы выразить сомнение. Но спорить не стала. Она уже смотрела мимо него, в огромное зеркало на стене. Крутилась, поправляла платье, трогала колье. Она всегда была красива. И всегда любила себя достаточно сильно, в отличие от своего родного сына.

— Хорошо, — бросила она, не оборачиваясь, разглядывая несуществующие морщинки на лице. — Только не опаздывайте.