— Садись, — кивнул Грэм на диван, даже не обернувшись.

Хантер сел. Напряжённый, готовый к любой провокации. Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Я долго думал, — начал Грэм, глядя в бокал. Голос звучал глухо, без привычной стали. — Всю жизнь думал. И сегодня решил, что пора сказать тебе правду.

— Я её уже знаю. Я ублюдок, которого ты терпел из жалости.

— Нет. — Грэм поднял глаза. В них не было злости. Только усталость. — Ты не ублюдок. Ты просто... не мой сын. И я никогда не мог это принять.

Хантер молчал. Внутри что-то дёрнулось, но он заставил себя оставаться спокойным.

— Когда я узнал, — продолжил Грэм, и голос его дрогнул. Он замолчал на секунду, будто собираясь с силами. — Когда я узнал, во мне что-то сломалось. Я смотрел на тебя и видел его. Того адвоката, который... ну ты понял. И каждый раз, когда ты улыбался, когда злился, когда делал что-то по-своему — я видел не себя. А его.

Хантер сжал кулаки. Костяшки побелели.

— Это не моя вина, — тихо сказал он.

— Я знаю. — Грэм сделал глоток. — Знаю. Но ничего не мог с собой поделать. Я пытался. Честно. Но ты... ты всегда был другим. Даже твои друзья — Кейн, Рид, Нокс — они из других семей. Из тех, кто никогда бы не приблизился ко мне, если бы ты не был... тем, кто ты есть.

Хантер слушал и чувствовал, как внутри разрастается холод. Он всегда знал это. Знал, что чужой. Но слышать это от отца — или от того, кого он считал отцом — было особенно больно. Не потому что он надеялся на что-то другое. А потому что теперь не осталось даже иллюзий.

Он вспомнил Лив. Её отца, который смотрел на него с подозрением, но всё же сказал «береги её». Её мать, которая пекла булочки и пахла домом. У него никогда не было такого дома. И никогда не будет.

— И что теперь? — Хантер резко поднялся, опрокинув стул. Тот с грохотом упал на мраморный пол, но ни один из них не обратил внимания. — Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? Простил?

— Я хочу, чтобы ты понял. — Грэм тоже встал, опираясь на подлокотник. — Я не смог тебя полюбить. Не потому что ты плохой. А потому что я сам сломанный. И мне жаль.

Хантер смотрел на него. Внутри было пусто. Ни боли, ни злости. Только холод.

— Мне не нужны твои оправдания. — Голос звучал ровно, без эмоций. — Ты прав. Я не твой сын. И никогда им не был. Так что давай закончим этот цирк.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Хантер, — окликнул Грэм.

Он остановился, но не обернулся.

— Я больше не часть этой семьи, — сказал он тихо. — Прощай.

Дверь за ним захлопнулась. В холле повисла тишина.

Хантер вышел на крыльцо и вдохнул холодный воздух. Руки дрожали от того, что внутри всё клокотало. Хотелось заорать, разбить что-то, напиться в стельку. Но вместо этого он просто стоял и смотрел на звёзды.

Лив. Она ждала там, в своей комнате. Может, не спала. Может, думала о нём.

Он сел в машину, завёл двигатель и поехал к ней. Просто чтобы быть рядом.

В груди было пусто. Но где-то глубоко, под слоем боли и злости, теплился маленький огонёк. И ради него стоило жить дальше.

Хантер толкнул дверь «Логова» и шагнул внутрь.

Клуб встретил его непривычной тишиной — ни музыки, ни посетителей, только тусклый свет дежурных ламп над барной стойкой. Запах вчерашнего алкоголя и дешёвых духов выветрился, сменившись стерильной чистотой — здесь явно поработали профессионально.

Рид стоял у стойки, перебирая бумаги. При появлении Хантера он поднял голову, кивнул.

— Всё чисто, — сказал он без предисловий. — Товар перевезли, клуб вымыли. Ни одной зацепки.

Хантер кивнул, подошёл к бару, плеснул себе виски. Рука чуть дрожала — он заметил это и разозлился на себя.

— Лив сегодня ночью сообщение пришло, — сказал он, не оборачиваясь. — «Не смей возвращаться».

Рид замер. В тишине было слышно, как где-то капала вода из неисправного крана.

— Ей? — переспросил он. — С чего бы кому-то писать ей?

— Не знаю. — Хантер развернулся, прислонился к стойке. — Но это связано. Часы, переводы, теперь это. Кто-то вышел на неё. Или хочет, чтобы я это понял.

— Тот же человек, который нам бабки слал?

— Уверен.

Рид помолчал, потом убрал бумаги в ящик.

— И что ты собираешься делать?

— Побуду с ней. Пока не поймём, что происходит.

Рид нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то — неодобрение, но скорее тревога.

— Хантер, сейчас не время для личных драм. Если кто-то роет под нас, нам нужно быть вместе. А ты собираешься нянчиться с девчонкой.

— Она не «девчонка». — Хантер поставил стакан на стойку резче, чем планировал. — И если кто-то вышел на неё, значит, они знают про нас. Она теперь часть этого. Хочешь ты того или нет.

Рид смотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул — коротко, сдержанно.

— Как скажешь. Но если это станет проблемой...

— Не станет.

— Смотри. — Рид отодвинул стул. — Потом не говори, что я не предупреждал.

В его голосе проскользнуло что-то, от чего Хантер внутренне напрягся. Разочарование.

— Ты со мной или как? — спросил Хантер прямо.

— Ты ещё спрашиваешь? — Рид усмехнулся. — Мы с тобой с двенадцати лет. До конца.

Для Хантера этого ответа было достаточно.

Они вышли из клуба вместе. Ночь обняла их сырым холодом, на парковке горели жёлтые фонари. Хантер уже собирался сесть в машину, когда фары двух автомобилей ослепили его — яркий, белый свет ударил прямо в глаза, заставляя зажмуриться.

Две полицейские машины подкатили бесшумно, заблокировав выезд.

— Хантер Рейн? — Из первой вышел детектив — немолодой, с усталым лицом и тяжёлым взглядом. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Грэма Рейна.

Хантер замер. Слова не сразу дошли до сознания. Секунду он просто смотрел на полицейского, будто пытаясь понять, не шутка ли это.

— Что?

— Ваш отец найден мёртвым в своём кабинете, — продолжил детектив, подходя ближе. — Ваша мать сообщила, что вы были последним, кто с ним общался. У вас есть мотив, и скорее всего нет алиби. Проедете с нами.

Рид шагнул вперёд, но Хантер жестом остановил его. Их взгляды встретились — и в глазах Рида не было ни тени сомнения. Только холодная решимость защитить и обелить имя друга.

— Это подстава, — тихо сказал Рид.

Хантер кивнул в знак согласия.

— Садись в машину, — кивнул детектив, открывая дверь.

Хантер обернулся к Риду.

— Звони Стерлингу. И пригляди за Лив, она может быть следующей.

— Сделаем, — ответил Рид. — Не дёргайся. Мы тебя вытащим.

Дверь машины захлопнулась за ним.

В участке было шумно, душно, пахло потом и дешёвым кофе — приторно-сладким, от которого мутило. Где-то за стеной орал пьяный, хлопали двери и доносились различные разговоры. Хантера провели по длинному коридору мимо обшарпанных стен с облупившейся краской.

Комната для допросов встретила его стерильным светом и запахом дезинфекции. Маленькая, без окон, с камерой под потолком. Холодный металлический стул, стол, привинченный к полу. Всё здесь кричало о безысходности.

Он сел, сложил руки на столе. Ждать пришлось недолго — минут через десять вошёл тот самый детектив. Сел напротив, положил перед собой папку.

— Я детектив Моррисон, — представился он. — Поговорим?

— Мой адвокат будет здесь через час, — ответил Хантер спокойно. — Без него я не скажу ни слова.

Моррисон усмехнулся устало.

— Твой адвокат, — повторил он. — Тот самый, который прикрывал вас годами? Думаешь, он поможет? Хантер, это не просто детские выходки... Это убийство!

— Посмотрим.

Детектив откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Знаешь, Хантер, — сказал он буднично, — я работаю здесь двадцать лет. Видел всякое. И знаю, что такие, как ты, всегда выходят сухими из воды. Деньги, связи, адвокаты... — Он покачал головой. — Но сейчас всё иначе. Твоя мать дала показания против тебя. Мотив — ненависть к отцу. Также ты был последним, кто с ним говорил. И никакой адвокат не заставит замолчать тех, кто готов говорить.