Всё встало на свои места.

Запах. Яблочное мыло. Тот самый запах в лесу и на складе. Он думал, что ему кажется. Но нет.

Голос. Дерзкий, низкий, когда она злится. Тот самый, что сказал «Пошёл ты» перед ударом.

Фигура. Мешковатое худи, скрывающее тело. Он видел её тогда в лесу, и она носила такие же огромные и бесформенные вещи.

— Пошла вон! — скомандовал Хантер Джесс, и та, подумав, что они хотят уединиться, подмигнула подруге и проскользнула обратно в дверь.

— Ты, — выдохнул он.

И вдруг засмеялся.

Смех был тихим, хриплым, почти страшным. Он смеялся, глядя на неё, и в этом смехе не было веселья — только безумное, искривлённое узнавание.

— Это была ты, — сказал он, всё ещё усмехаясь. — Всё это время. Лес. Камень. Моя башка. Это была ты, сука.

Лив смотрела на него, сжимая нож, и не понимала, что происходит. Он смеялся. Он реально смеялся.

— Ты хоть понимаешь, — Хантер шагнул к ней, и она вжалась в стену, — что ты единственная, кто меня дважды унизил, ударил камнем, сбежал, укусил за член, заявил в полицию — и всё ещё дышишь?

Он наклонился к её лицу, почти касаясь губами.

— Ты чудо, Морган. Долбаное, бесячее чудо.

Хантер отступил на шаг, оглядел её с головы до ног — и покачал головой, всё ещё криво усмехаясь.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он. — Я искал тебя. Думал, найду — убью. А ты всё это время была здесь. Под носом.

Он провёл рукой по лицу, стирая усмешку, и посмотрел на неё уже серьёзно.

— Ты не сдашься, да?

Лив сглотнула. Нож в руке дрожал, но она не опускала его.

— Нет.

Хантер кивнул. Секунду смотрел на неё, потом развернулся и пошёл к двери.

У порога остановился.

— Значит, будем играть дальше, — бросил он через плечо. — Посмотрим, кто кого.

Дверь захлопнулась.

Лив стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на пустой проём. В ушах всё ещё звучал его смех — жуткий, безумный, но в нём было что-то ещё.

Он знает. Он всё знает.

Она медленно опустилась на пол, всё ещё сжимая нож, и попыталась отдышаться.

Адреналин бил в виски.

Но в груди, рядом со страхом, загоралось что-то другое.

Он сказал: «Посмотрим, кто кого».

Что ж. Пусть смотрит.

Утро выдалось серым, но Лив это не волновало.

Она шла по коридору университета, и каждый шаг отдавался в висках твёрдой, холодной решимостью. Волосы стянуты в тугой пучок, мешковатая футболка с группой SOAD, чёрная, как её настроение. Лицо — каменное. Ни одна мышца не дрожит.

Джесс семенила рядом, косясь на неё с тревогой.

— Лив, ты точно в порядке? — шепнула она. — После вчерашнего...

— Я в порядке, — отрезала Лив. — Тема закрыта.

Джесс открыла рот, чтобы ещё что-то сказать, но передумала. Просто шла рядом, сжимая лямку рюкзака.

Они завернули за угол и влетели в холл.

Когда Лив с Джесс вошли, разговоры стихли. Не полностью — но изменилась интонация. Кто-то обернулся, кто-то толкнул соседа локтем. Лив чувствовала эти взгляды — липкие, любопытные, предвкушающие. Будто они знали то, чего не знала она.

Её взгляд упёрся прямо в него.

Хантер стоял у колонны в центре холла. Не один — рядом Кейн лениво листал что-то в телефоне, Рид опирался плечом о стену, Нокс просто существовал в пространстве, глядя в никуда. Четвёрка. Как всегда. Как проклятие.

Все четверо смотрели на неё. Кейн улыбался — той самой улыбкой, от которой хотелось вымыть руки. Рид просто наблюдал, как орнитолог за редкой птицей. Нокс... Нокс смотрел в пространство, но Лив готова была поклясться, что краем глаза он следит за каждым её движением.

Хантер смотрел прямо на неё.

Не так, как раньше. Не с яростью, не с угрозой, не с тем хищным голодом, от которого холодела спина. Он смотрел с интересом. С каким-то странным, почти весёлым предвкушением. Уголки его губ чуть приподнялись — не усмешка, а что-то другое. Ликование?

Он явно ждал её.

Лив это поняла мгновенно. Он знал, что она придёт. Знал, что случится дальше. И наслаждался этим знанием.

— Пошли, — бросила она Джесс и двинулась дальше, прямо мимо них.

Она чувствовала его взгляд на своей спине. Он прожигал лопатки насквозь. Но она не обернулась. Не доставила ему этого удовольствия.

Кейн что-то шепнул Хантеру. Тот усмехнулся в ответ. Нокс даже не повернул головы. Рид проводил Лив долгим, изучающим взглядом — холодным, как лёд.

Они прошли. Выдохнули только в аудитории.

— Чего он лыбился? — прошептала Джесс, усаживаясь рядом.

— Плевать, — ответила Лив, раскрывая тетрадь.

Но внутри всё скрутилось в тугой узел. Она знала: это не конец. Это только начало.

Первая пара прошла почти спокойно.

Лив смотрела в тетрадь, но буквы расплывались. Она сжимала ручку так, что побелели костяшки, заставляя руку не дрожать. В горле стоял ком — сухой, колючий. Каждый глоток напоминал, как она давилась на складе. Она зажмурилась на секунду, прогоняя видение. Не сейчас. Только не сейчас.

Джесс пару раз толкала её в бок, показывая что-то в телефоне, но Лив только отмахивалась. Мысли были заняты другим: что он задумал? Чего ждёт?

На последней минуте пары дверь открылась.

В аудиторию заглянула женщина в строгом костюме — секретарша или помощник, Лив не знала точно. Профессор даже не поднял головы. Просто кивнул, мол, иди. Студенты зашевелились — кто-то обернулся, кто-то прошептал соседу что-то, от чего тот ухмыльнулся.

Женщина обвела взглядом ряды и остановилась на Лив.

— Лив Морган? — голос звонкий, официальный. — Вам нужно пройти в офис финансовой помощи. Срочно.

В аудитории повисла тишина. Все обернулись на Лив.

Джесс вцепилась в руку Лив мёртвой хваткой.

— Лив, не ходи, — выдохнула она. — Это они. Я знаю, это они.

Лив высвободила руку. Посмотрела на Джесс — и впервые за утро её голос дрогнул:

— Я знаю.

Она медленно закрыла тетрадь, встала и пошла к выходу, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Стипендия. Они тронули стипендию.

Офис финансовой помощи находился на третьем этаже, в конце длинного коридора с дорогими коврами и картинами на стенах. Лив толкнула дверь и вошла.

Кабинет был большим, светлым, с панорамным окном на город. За столом из тёмного дерева сидела женщина. Дорогой костюм, идеальная укладка, на лице — улыбка, выверенная до миллиметра. Такая улыбка бывает у людей, которые привыкли решать чужие судьбы, не моргнув глазом.

На столе, рядом с монитором, стояли фотографии в серебряных рамках. Хейл с мэром. Хейл с отцом Хантера — Грэм Рейн улыбался в камеру, положив руку ей на плечо. Хейл с судьёй Верховного суда штата. Лив смотрела на эти фото и чувствовала, как внутри всё обрывается. Это не просто чиновница. Это их человек.

— Мисс Морган, — сказала женщина, не вставая. — Присаживайтесь. Меня зовут Виктория Хейл, я директор по этике и студенческим вопросам.

Лив села. Спина прямая, взгляд в глаза.

— Я слушаю.

Хейл открыла папку, лежащую перед ней. Пролистала несколько страниц.

— У вас впечатляющие результаты, — сказала она. — Лучшая вступительная работа за последние пять лет. Полная стипендия — большая редкость.

— Я знаю, — ответила Лив.

Хейл подняла глаза и улыбнулась ещё шире.

— Поэтому мне особенно жаль сообщать вам, что мы вынуждены пересмотреть условия вашей финансовой поддержки.

Лив сжала подлокотники кресла.

— В связи с чем?

— В связи с вашим поведением. Инцидент в столовой. Ваше нападение на студента.

— Нападение? — Лив подалась вперёд. — Вы про то, как Хантер Рейн схватил меня за волосы и швырнул на колени?

Хейл подняла бровь. Улыбка не дрогнула.

— Я про то, как вы ударили его. Дважды. При свидетелях.

— Он первый начал!

— Камеры видеонаблюдения, — перебила Хейл всё с той же ледяной вежливостью, — показывают другую картину. Вы провоцировали конфликт, а затем применили физическую силу к мистеру Рейну, который, замечу, является одним из лучших студентов университета.