Лив подпрыгнула, ухватилась за ветку, подтянулась. Кора впивалась в ладони, мышцы горели, но адреналин гнал вверх. Она перекинула ногу, потом вторую, встала на ветке, балансируя на высоте.

Внизу, метрах в ста, мелькнула тёмная фигура. Хантер бежал к ней, держась за голову.

Лив шагнула на верхний прут забора, пошатнулась, но удержалась. И прыгнула в темноту.

Удар о землю выбил воздух из лёгких. Она перекатилась, вскочила и побежала прочь, в ночь, подальше от особняка, от леса, от проклятой охоты.

Но в ушах всё ещё звучал его голос:

«Я найду тебя».

— Лив, ты просто не представляешь, — Джесс отправила в рот кусок лазаньи и закатила глаза с таким видом, будто пробовала не еду, а воспоминания. — Это было... охрененно. Серьёзно. Самый горячий секс в моей жизни.

Лив жевала безвкусный рис и старалась не смотреть на подругу. Каждый кусок вставал поперёк горла. Вчерашняя ночь въелась под кожу — запах мха и его парфюма, хруст веток под ногами, тяжёлое дыхание над ухом. Она снова сжимала в руке воображаемый камень, и ноготь впивался в ладонь, оставляя красные полумесяцы.

— Нокс, — продолжила Джесс, понизив голос до заговорщического шёпота. — Он такой... молчаливый, страшный, а трахается как зверь. Он меня так отодрал, что я до сих пор ноги свести не могу. Представляешь? Сам Нокс Восс выбрал меня.

— Рада за тебя, — буркнула Лив, ковыряясь в рисе.

Джесс вдруг подалась вперёд, глаза загорелись любопытством:

— А тебя кто поймал? Ты так и не рассказала. Я потом тебя искала, но ты исчезла.

Лив замерла. В голове пронеслось: лицо, маска волка, руки на горле, камень, удар, крик «Я найду тебя».

— Не знаю, — соврала она, пожав плечами. — Какой-то парень в балаклаве. Даже лица не разглядела.

— В балаклаве? — Джесс воскликнула, махая вилкой и разбрасывая в сторону этим жестом остатки лазаньи на вилке. — Вау! Ну и как он?

— Нормально. — Лив уткнулась в тарелку. — Быстро всё кончилось. Было супер. — сухо ответила она, явно не заинтересованная этим разговором.

Джесс хмыкнула и вернулась к своей лазанье.

А Лив выдохнула. Балаклава. Она сказала «балаклава». И тут до неё дошло: Хантер не видел её лица. В лесу было темно, маска скрывала её, а он видел только фигуру, слышал голос. Голос — проблема, но его она может изменить. А фигуру — спрятать.

Лив посмотрела на себя: свободное худи, мешковатые джинсы, волосы стянуты в тугой пучок на затылке. Она стала бесформенной, незаметной серой мышью. Идеально.

В этот момент дверь столовой распахнулась.

Разговоры стихли. Не полностью, но изменилась интонация — стала тише, осторожнее, как в лесу, когда мимо проходит хищник. По столовой прокатилась волна — кто-то уткнулся в тарелку, кто-то замер с вилкой на полпути ко рту. За соседним столиком парень поперхнулся соком и закашлялся, прикрывая рот салфеткой. Девушка напротив Лив резко одёрнула короткую юбку, будто только сейчас поняла, что слишком открыто одета. Воздух стал гуще, тягучее — дышать им было трудно.

Вошли парни с лесной квест-игры.

Хантер шёл первым. На виске белела свежая повязка, край которой выглядывал из-под тёмных волос. Серые глаза сканировали пространство с холодной, ленивой жестокостью. Лив смотрела в тарелку, но краем глаза видела его.

С двух сторон к нему прижимались две девицы — Лив видела их в универе, вечно трутся около элиты, ловят подачки. Одна гладила его по груди, вторая что-то шептала на ухо, изображая сочувствие.

— Бедненький, кто ж тебя так? — мурлыкала блондинка.

Хантер даже не взглянул на неё. Он обводил взглядом столовую, и Лив кожей чувствовала, как этот взгляд скользит по лицам, сканирует, оценивает, ищет. Она опустила глаза в тарелку, сделав лицо каменным.

Рядом с Хантером шёл Кейн — светлые волосы небрежно уложены, серьга с крестом поблёскивает, на губах лёгкая усмешка, будто всё происходящее — забавный цирк. За ними Рид — тёмный, настороженный, как настоящий ворон, высматривающий падаль. И Нокс — бесшумная тень, волосы падают на глаза, взгляд устремлён в никуда, будто он здесь, но не здесь.

Они прошли через центр столовой, и пространство вокруг них будто сжималось. Никто не осмелился смотреть им в глаза.

Четвёрка плюхнулась за свой столик — в углу, откуда видно всех. Сразу же подлетел парень-прислужник из местных шестёрок, заискивающе улыбаясь:

— Ребята, что сегодня? Как обычно? Я мигом, всё сделаю, всё самое лучшее, конечно, только для вас...

— Неси, — бросил Рид, даже не глядя на него.

Парень метнулся к раздаче быстрее, чем официант в ресторане за чаевыми.

Лив украдкой взглянула на их столик. Хантер сидел, откинувшись на спинку, девицы льнули к нему, но он не обращал на них внимания. Пальцы барабанили по столу. Взгляд продолжал рыскать по толпе. Лив снова уткнулась в тарелку, стараясь стать совсем незаметной. Она знала: главное — не привлекать внимания. Пока они её не видят, она в безопасности.

Прислужник вернулся через минуту, ловко расставляя подносы:

— Вот, всё как вы любите, Хантер, для вас отдельно повара просил...

Хантер даже не дослушал. Резким движением он смахнул поднос с едой прямо на грудь парню. Горячая лазанья, йогурт, салат — всё стекло по белой рубашке прислужника.

В столовой стало тихо.

Парень замер. А потом... улыбнулся.

— Ничего страшного, Хантер, я всё уберу, сейчас, секунду, вы главное не переживайте...

Он был счастлив. Счастлив, что его унизили. Потому что внимание Хантера Рейна — даже такое — было для него победой.

Хантер даже не смотрел на него. Смотрел в толпу, продолжая сканировать.

— Вали, — бросил он.

Парень убежал, довольно потирая руки.

Лив сидела, не поднимая глаз, а внутри закипала злость — на этого прислужника, на всю эту систему, на себя за то, что вынуждена прятаться. Но она заставила себя сидеть смирно, жевать рис, делать вид, что её здесь нет.

— Ты чего такая напряжённая? — спросила Джесс. — Ешь давай, через пару минут на пары.

— Ем, — отрезала Лив.

— Доедай и понесли.

Они встали, собрали подносы и направились к выходу. Маршрут лежал прямо мимо столика четвёрки.

Лив заставила себя смотреть прямо перед собой. Ни шагу в сторону. Ни взгляда на них. Она почти прошла.

Почти.

В последний момент нога наткнулась на что-то твёрдое, и Лив, не успев среагировать, полетела вперёд. Она упала на четвереньки, больно ударившись ладонями. Поднос выскользнул из рук, остатки еды — йогурт, лазанья, рис — веером разлетелись по полу.

И приземлились прямо на кроссовок Хантера.

Белый, идеально чистый, дорогой кроссовок, заляпанный йогуртом с кусочками лазаньи.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина. Даже ложки перестали звякать. Кто-то в дальнем углу поперхнулся. Звук показался оглушительным. Сотни глаз впились в них — кто-то с ужасом, кто-то с жадным любопытством зрителя в первом ряду. Лив чувствовала эти взгляды кожей — липкие, предвкушающие кровь.

Она поднялась с четверенек, отряхивая колени и ладони. В голове пульсировала одна мысль: «Только не голос, только не свой голос».

Она выпрямилась.

Хантер смотрел на свой кроссовок. Долго. Очень долго. Потом медленно, очень медленно перевёл взгляд на неё.

— Оближи, — сказал он тихо, но в тишине это прозвучало как выстрел.

Лив смотрела на него. Серые глаза — холодные, злые, с искрами бешенства. Повязка на виске. Руки сжаты в кулаки.

— Что, прости? — спросила она.

Голос получился писклявым, чужим, почти комичным. Она специально сделала его выше, тоньше, глупее.

— Оближи, блядь, мой кроссовок, — повторил Хантер, и в голосе зазвенел металл. — Ты глухая?

Лив сделала шаг назад, чтобы уйти, но Хантер уже встал. Одно движение — и его рука вцепилась ей в волосы, сжала тугой пучок, дёрнула вниз. Лив рухнула на колени перед ним, боль обожгла затылок. Перед глазами поплыли круги. Она закусила губу до крови — только не закричать. Если она закричит, он выиграл. Кровь во рту была солёной, тёплой — она цеплялась за этот вкус, как за якорь.