— Кто? — спросил он, глядя на детектива в упор.

— Не знаю, — Моррисон пожал плечами.

Хантер вышел в коридор, прошёл мимо пустых кабинетов, мимо дежурного, который проводил его взглядом, полным любопытства. На выходе ему вернули вещи — часы, ремень, телефон.

Он вышел на улицу.

Утро встретило его холодным ветром и серым небом. Пахло сыростью и выхлопными газами. На парковке, в стороне от полицейских машин, стоял чёрный Майбах. Идеально чистый, начищенный до зеркального блеска — он сиял даже в тусклом утреннем свете. Тонированные стёкла скрывали салон, ни одного номера — ни спереди, ни сзади. Машина выглядела чужой в этом районе, среди обшарпанных полицейских машин и дешёвых седанов.

Хантер замер на ступеньках.

Заднее окно плавно опустилось. Из салона донёсся спокойный, уверенный голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, но в нём чувствовалась сталь:

— Садись, сын. Нам нужно поговорить.

Хантер сжал челюсть. Внутри всё взорвалось — ярость, недоверие, дикое любопытство. Он шагнул вперёд и сел в машину.

Дорога заняла минут сорок. Хантер молчал, глядя в окно на проплывающие мимо кварталы. Офисные здания сменились спальными районами, потом потянулись заправки и придорожные кафе. Мужчина напротив тоже молчал — только раз попросил водителя прибавить кондиционер.

Хантер изучал его украдкой. Лет пятьдесят пять, может, шестьдесят. Дорогой костюм, часы на запястье — ещё дороже, чем те, что прислали ему. Пальцы длинные, с аккуратным маникюром, но на подушечках — старая, загрубевшая кожа. Рабочие руки. Бывшие.

И лицо. Чёрт бы побрал это лицо.

Те же серые глаза. Та же линия скул. Тот же изгиб бровей.

Отец поймал его взгляд. Хмыкнул.

— Что, похож?

Хантер не ответил. Отвернулся к окну.

Остановились у небольшого ресторана на окраине. Тихое место, дорогое — сразу видно по чёрным тонированным стёклам и отсутствию вывески. Внутри ни души. Официант бесшумно провёл их в отдельный зал и исчез, даже не спросив заказ.

Мужчина сел напротив, положил руки на стол. Сделал знак официанту — тот появился снова, поставил две чашки чёрного кофе и испарился.

— Кофе будешь? — спросил мужчина, подвигая одну чашку к Хантеру. — Здесь хороший. Я всегда сюда заезжаю.

Хантер не притронулся. Смотрел в упор.

Мужчина усмехнулся, отхлебнул сам. Поставил чашку, повертел её в руках, провёл пальцем по ободку.

— Грэм тебе что-то говорил? Про отца.

Хантер усмехнулся зло.

— Что ты мёртв. Что он тебя убил. В канаву выкинул как мусор.

Мужчина кивнул.

— Он правда в это верил. — Снова взял чашку, отхлебнул. — Двадцать три года думал, что убил меня.

— А на самом деле?

— На самом деле он убил Стива. Ассистента моего. — Отец поставил чашку и перевёл взгляд на Хантера. — Стив вышел из офиса... ну, не вовремя. А Грэм уже неделю на взводе был, психанул. Стив просто хотел домой... Но вышло, как вышло.

— И ты позволил ему так думать.

— Я позволил ему думать, что я мёртв. — Отец говорил тихо, без нажима. — Потому что так было надо. Для всех.

— Для меня тоже?

— Для тебя в первую очередь.

Хантер усмехнулся горько и провёл рукой по волосам.

— Ага. Поэтому я двадцать два года терпел. Поэтому он называл меня мусором и бил. Ради моей безопасности. Ну спасибо за такую заботу.

Отец смотрел на него долго. Очень долго. Потом отвёл глаза, проведя пальцем по столу.

— Я не знал, — сказал он тихо. — Я следил издалека. Видел тебя в школе. На выпускном в школе Святого Марка — ты стоял у окна, один, смотрел куда-то вдаль. Я тогда чуть не вышел из машины. Чуть не подошёл.

Хантер сжал кулак под столом.

— Я помню тот вечер, — тихо сказал он. — Я думал, что я один.

— Я не знал, что происходит за закрытыми дверями. — Отец снова посмотрел на него. — Думал, он просто холодный. Богатый, властный. Не думал, что он...

— Что он? — перебил Хантер. — Что он меня ненавидел и считал ублюдком? А знаешь, что убивало меня больше всего? Мать! Ей всегда было плевать, главное — чтоб не по лицу... Ни любви, ни ласки, ни заботы. Ничего.

— Я не знал. — В голосе отца впервые проскользнуло что-то похожее на боль. — Если бы знал... я бы не ждал.

— А чего ты ждал?

Отец помолчал. Посмотрел куда-то в сторону, на пустой зал.

— Я ждал, когда смогу вернуться. — Он снова повернулся к Хантеру. — Когда встану на ноги. Когда у меня будет достаточно, чтобы дать тебе то, чего он дать не мог. Я работал как проклятый. Двадцать три года.

— И что? Теперь у тебя есть деньги.

— Теперь у меня есть деньги. И теперь я могу тебя вытащить. — Отец положил на стол карточку. — Я внёс залог.

Хантер посмотрел на карточку. Помолчал.

— Колье Матери, — сказал он вдруг. — Та безвкусная побрякушка на всю шею — ты?

— Она хотела что-то особенное от меня.

— Часы? — Хантер полез в карман, достал золотой «Патек Филипп» и положил на стол. — Твоя работа?

Отец взял часы, повертел. На обратной стороне блеснула гравировка: Х. Д. М.

— Это твоё полное имя, — сказал он. — Хантер Дамиан Мэддокс.

Хантер смотрел на инициалы. Х. Д. М. — те самые, которые Нокс не мог пробить по базам.

— Мэддокс, — повторил он. — Не Рейн.

— Никогда не был.

Хантер убрал часы в карман.

— Ты убил Грэма?

Вопрос повис в воздухе. Отец смотрел на него спокойно.

— Я освободил тебя от него, — сказал он наконец. — Я убрал то, что мешало тебе жить.

— Ты подставил меня! — Хантер подался вперёд.

— Твоя мать знала, что я убрал Грэма. — Отец говорил ровно, но в голосе появилась горечь. — Она должна была сказать, что не знает, кто это сделал. Но, как я понял, она решила стать единственной наследницей. Свалить всё на тебя и получить всё сама.

— Вот же жадная сука... — процедил Хантер сквозь зубы и отвёл взгляд.

Он сжал край стола так сильно, что костяшки побелели.

— Я много думал за эти годы, — продолжил отец. — Власть и деньги открывают любые двери. Я наработал и то, и другое.

— Ты падальщик, — тихо сказал Хантер. Голос звучал спокойно, но в нём звенел металл. — Ты спрятался. Ударил из-за спины через двадцать три года.

— Я выживал.

— Ты падальщик.

Отец смотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся — безрадостно, устало.

— Может быть. — Он откинулся на спинку стула. — Но падальщик, который делал всё, чтобы быть со своим сыном.

Хантер промолчал. Секунду они смотрели друг на друга.

— Где Лив? — спросил он наконец.

И тут лицо отца изменилось. Исчезла усталость, исчезла горечь. Перед Хантером сидел другой человек — холодный, расчётливый.

— От твоего ответа зависит, увидишь ты её или нет, — сказал он тихо.

Хантер замер.

— Что ты хочешь?

— Вернуть то, что у меня забрали. — Отец говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Тебя. Твою мать. Семью.

Хантер смотрел на него. Этот человек убил Грэма. Похитил Лив. И теперь говорит о семье?

Он рассмеялся. Хрипло, коротко.

— Ты серьёзно? Ты убил его ради себя. А мать просто в очередной раз продалась

Отец медленно поднялся, поправил пиджак. Достал из кармана визитку — чёрную, с золотым тиснением, без имени, только номер — и положил на стол.

— Подумай, — сказал он. — Когда будешь готов — напишешь.

Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился, обернулся.

— Я ждал столько лет, Хантер. Подожду ещё немного.

Дверь закрылась.

Хантер остался один. Перед ним на столе лежала визитка. В голове билась одна мысль: «Лив у него».

Он взял визитку. Сжал в кулаке так, что края впились в ладонь.

Он не знал, что делать. Не знал, кому верить. Но знал одно: он её найдёт. Даже если для этого придётся играть по правилам этого человека.

Он сунул визитку в карман и вышел из ресторана, не оглядываясь.

В «Логове» стояла тишина — непривычная, гнетущая. Запах застарелого алкоголя и дешёвых духов въелся в стены, но сейчас, в безмолвии, он казался особенно густым, тяжёлым. Только гул холодильников за баром нарушал тишину. Дежурные лампы горели тусклым жёлтым светом, выхватывая из темноты лица парней — они казались высеченными из камня.