Иногда ему казалось, что настоящий дом — там, в «Логове». Среди громкой музыки, пьяных гостей, дешёвых духов и дыма. Там он чувствовал себя живым. Здесь — просто существовал.

Он открыл дверь и вышел в вечерний воздух.

Машина заурчала, фары выхватили из темноты дорожку к воротам.

Лив сидела за столом, уткнувшись в ноутбук, и пыталась вникнуть в материал по уголовному праву. Глаза слипались, кофе в кружке давно остыл, а в голове вместо статей кодекса крутилось совсем другое.

Она провела рукой по предплечью — и вздрогнула. На секунду показалось, что кожа всё ещё помнит его пальцы. Там, где он сжимал её запястья под лестницей. Где гладил, где проникал в неё, заставляя забыть, как дышать. Она чувствовала его запах на себе, сколько бы ни тёрла кожу мочалкой в душе.

Лив тряхнула головой, прогоняя видение. В который раз за сегодня. Она злилась на себя за эту слабость — за то, что не может просто стереть его из памяти, как ненужный файл. Но тело помнило. Пульсировало там, внизу живота, стоило только закрыть глаза.

Вечером смена. Нужно сделать задания сейчас, потому что потом — ад до трёх ночи.

Джесс куда-то ушла — кажется, с очередным парнем из кафе. Лив даже не запомнила его имя. Да и плевать.

Стук в дверь выбил её из мыслей.

Лив замерла. Сердце почему-то пропустило удар — ещё до того, как она осознала, кто это может быть. Джесс бы просто влетела без стука. Соседи сверху? Вряд ли.

Она прислушалась. Тишина. Только собственное дыхание и стук сердца, который вдруг стал оглушительным.

Она встала, подошла к двери, распахнула.

И замерла.

Сердце рухнуло куда-то вниз, потом подскочило к горлу и забилось там, бешеное, глухое. Дыхание перехватило — всего на секунду, но достаточно, чтобы она возненавидела себя за эту слабость.

Хантер стоял в коридоре, прислонившись плечом к косяку. Дорогая куртка, джинсы, волосы чуть взлохмачены — он провёл по ним рукой, и на губах заиграла та самая улыбка, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Непрошенное тепло разлилось где-то в груди, и Лив приказала себе: не смей.

— Ты не поверишь, — сказал он и коротко рассмеялся.

Лив скрестила руки на груди. Пальцы впились в предплечья — единственное, что помогало не показывать, как сильно она на самом деле... что? Боится? Злится? Ждёт?

— Что ты хочешь, Хантер? Говори и уходи.

Он смотрел на неё. Секунду. Две. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись чем-то серьёзным.

— Ты идёшь сегодня со мной на благотворительный вечер.

Лив смотрела на него. Секунду. Две. Слова не укладывались в голове.

— Ты смеёшься? — выдохнула она и начала закрывать дверь.

— Стоять!

Он успел вставить ногу в щель. Лив надавила сильнее — дверь врезалась в его кроссовок с глухим стуком. Хантер взвыл в голос — не наигранно, по-настоящему. Глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике, он схватился за ногу и запрыгал на одной ноге, пытаясь одновременно удержать равновесие и не потерять достоинство.

— Ах ты... — выдохнул он сквозь зубы. — Сука!

— Тысяча баксов за вечер, — выпалил он, продолжая потирать ушибленное место.

Лив замерла. Тысяча долларов. Целое состояние.

— Ахренеть, — сказала она и с новой силой захлопнула дверь.

Хантер взвыл снова — на этот раз громче. Дверь приложила его по ноге так, что искры из глаз посыпались. Он скакал по коридору, матерясь в голос, и это зрелище было настолько нелепым, что Лив с трудом сдерживала улыбку.

— Ладно, стой! Стой! — заорал он, одновременно потирая ушибленное место и выставляя руку вперёд, жестом «подожди».

Лив приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Глаза горели. Не злостью — азартом. Она чувствовала, как внутри разливается тепло — то самое, которое бывает, когда наконец-то получаешь власть над тем, кто всегда был сильнее.

После всего, что он сделал — лес, склад, столовая, подсобка, лестница — она заслужила это мгновение. И она собиралась смаковать его.

— Хорошо, — сказала она медленно. — Хорошо. Чего ты хочешь? — Она говорила с ним так, будто объясняла ребёнку прописные истины. — У тебя реально безвыходная ситуация, да?

Хантер смотрел на неё, пытаясь понять, к чему она клонит.

— Открывай дверь, — сказал он.

— Попроси вежливо.

— Что?

— А это что сейчас было? — Лив изогнула бровь. — Хантер, я говорю: попроси вежливо.

Хантер замер. Смотрел на неё так, будто увидел призрака. Челюсть чуть отвисла — не от злости, от искреннего непонимания. Просить? Вежливо? Он вообще когда-нибудь кого-нибудь просил?

— Я обычно не прошу, — выдохнул он. В голосе проскользнуло что-то — не боль, не унижение, а скорее растерянность.

— Ты и не просил. Ты приказал.

Он смотрел на неё. Секунда. Две. Лив видела, как в нём идёт борьба — гордость, привычка, и что-то ещё, чему она не знала названия.

А потом уголок его рта дрогнул. Улыбка — медленная, хищная, с адским огоньком в глазах. Он понял правила игры. И принял их.

Он склонил голову, театрально повёл рукой и отвесил шутовской поклон — прямо посреди коридора общежития, в своих дорогущих шмотках, с этой своей наглой улыбочкой.

— Дорогая Лив, — произнёс он с пафосом, достойным шекспировской сцены. — Мне очень нужна твоя помощь. Присутствие твоей упругой задницы и твоего необычайно острого языка было бы как нельзя кстати для общества, которое будет присутствовать на этом вечере.

Он выпрямился, сияя.

— Я буду признателен, если ты согласишься.

Лив смотрела на него и чувствовала, как предательски дёргаются губы. Он был невыносим. Он был смешон. И он был чертовски обаятелен, когда хотел.

— Повтори, — выдохнула она.

— Ну уж нет, — усмехнулся он.

— Хорошо, Хантер! — Лив распахнула дверь шире. — Я пойду с тобой. Но...

— Сколько? — перебил он, доставая бумажник.

Лив шагнула к нему. Медленно. Опасным шагом.

— Я сейчас опять захлопну дверь, — сказала она тихо. — И на этот раз сильно.

Хантер выставил руки в жесте капитуляции. Бумажник исчез в кармане.

— У меня скоро экзамен. Мне нужно два-три выходных. С сохранением зарплаты. Ты договариваешься с Ванессой.

— Без проблем, — кивнул он.

— И ещё одно условие.

Он вскинул бровь.

— Ты отстаёшь от меня после этого.

Лив сказала это и сама не поверила до конца. Знала, что врёт — себе, ему, всем. Но должна была хотя бы попытаться поставить границу. Иначе она просто сойдёт с ума.

Хантер замер. Бровь поползла ещё выше. Он смотрел на неё, и в глазах плясали черти.

— Вот насчёт второго я не уверен, — сказал он медленно. — А первое — без проблем.

Лив выдохнула. Она и не ждала, что он согласится. Это было бы слишком просто. Слишком... правильно.

— Тогда просто перестань вести себя как полный кретин, — выдохнула она.

Хантер пожал плечами.

— Я неотразим и харизматичен. Это не лечится.

Лив закатила глаза. Но где-то глубоко, под слоем раздражения, шевельнулось что-то тёплое. То, чему она запрещала появляться.

Если после этого одолжения её жизнь в универе станет чуть выносимее... если он реально отстанет... то почему бы и нет?

— Я согласна, — сказала она.

Хантер расплылся в улыбке.

— Тогда собирайся. Вечер сегодня. Нам ещё тебе образ подбирать.

Лив посмотрела на свои джинсы, растянутую футболку, растрёпанный пучок.

— Я переоденусь и выйду, — бросила она и захлопнула дверь перед его носом.

Хантер стоял в коридоре и улыбался как идиот. Потом постучал в дверь.

— Я буду ждать в машине! — крикнул он.

Из-за двери донеслось что-то неразборчивое. И послышались шаги, удаляющиеся по коридору.

Лив прислонилась к двери спиной и выдохнула. Сердце бешено колотилось.

Она посмотрела на свои руки — те дрожали.

— Дура, — прошептала она. — Ты точно дура. Главное — не пожалеть об этом.

Но ноги уже несли её к шкафу. Она распахнула дверцы и уставилась на жалкие вешалки с дешёвыми тряпками.