Она выплыла из комнаты, оставив после себя шлейф духов и пустоту.

Химера закончила с укладкой — волосы лежали идеально, мокрый слик-бэк, чёткий пробор. Хантер надел пиджак, поправил запонки. Из-под воротника рубашки виднелся край татуировки на шее — единственное, что напоминало ему, кто он на самом деле.

— Готово, мистер Рейн, — сказала Химера, убирая инструменты. — Теперь я пойду к вашей матери.

Хантер кивнул, бросил взгляд на часы и вышел.

В бутике его встретила та же консультантка. Теперь она улыбалась шире.

— Ваша спутница готова, мистер Рейн. Пройдёмте.

Она провела его в центр зала, где под мягким светом софитов стояла Лив.

Хантер замер.

Она стояла спиной к нему, рассматривая себя в огромном зеркале. Длинные тёмные волосы мягкими голливудскими волнами спадали на одно плечо, открывая изящную линию шеи и ключиц. Платье — глубокого винного тона, атлас, переливающийся в свете. Облегающий силуэт «русалка» подчёркивал каждый изгиб её тела — тонкую талию, округлые бёдра. Откровенное декольте открывало больше, чем она, кажется, планировала показывать. Тонкие бретели-спагетти казались скорее декоративными — платье и так держалось на ней безупречно.

Она повернулась.

Хантер забыл, как дышать.

Глаза — серые, подведённые чёрной стрелкой, с дымчатой растушёвкой, смотрели прямо на него, словно вытягивали душу. Кожа сияла, веснушки на носу остались — их не стали замазывать, и это делало её живой, настоящей среди всей этой искусственной роскоши. Губы — тронутые лёгким винным оттенком, чуть приоткрытые.

Она была... нет, не просто красива. Она была опасна. Холодная, роскошная, недоступная — и от этого желанная до зубной боли.

В горле запершило, и он прокашлялся, чтобы привести голос в норму.

— Ничего так, — выдохнул он, справляясь с дыханием. — Для нищей стипендиатки.

Лив скрестила руки на груди — жест защиты, который он уже выучил.

Он подошёл ближе, обошёл её кругом. Она следила за ним в зеркале.

— Ты... — он запнулся, подбирая слово. — Ты выглядишь так, будто родилась в этом платье. Будто всю жизнь ждала, когда его наденешь.

Лив отвела взгляд.

— Это самый странный комплимент в моей жизни.

— Я не спец по комплиментам, — признал Хантер. Остановился у неё за спиной. Протянул руку и поправил выбившуюся прядь — случайно, почти невзначай. Пальцы коснулись её шеи, и Лив вздрогнула.

— Не трогай, — выдохнула она, но не отстранилась.

— Не трогаю, — усмехнулся он, убирая руку. — Просто любуюсь.

— Ты обещал вести себя прилично.

— Я обещал, что будет весело. А любоваться тобой — это весело. Для меня.

Лив закатила глаза, но в зеркале было видно, как дрогнули её губы.

— Заткнись. Я чувствую себя голой.

— Так и задумано. — Он обошёл её, разглядывая со всех сторон. Туфли на шпильке точно в цвет платья, ремешки обвивают щиколотки. — Твоя задница в этом платье — отдельный вид искусства. Я хочу попросить у неё автограф.

— Хантер! — Лив дёрнулась, как от пощёчины. — Ещё одно слово, и я уйду. Прямо сейчас.

Он поднял руки в притворной капитуляции.

— Молчу. Но если честно — ты выглядишь... — он сделал паузу, подбирая слово, — как моя личная, персональная мучительница.

Лив отвернулась к зеркалу. Поправила волосы — жест получился естественным, соблазнительным, хотя она явно не пыталась.

— Я выгляжу старше, — сказала она неуверенно. — Лет на двадцать пять. Это странно.

— Ты выглядишь как женщина, которая знает, чего хочет. — Хантер подошёл ближе, встал у неё за спиной. В зеркале они отражались вдвоём — она в бордовом атласе, он в тёмно-синем костюме. Идеальная пара. С обложки. — Ты мечта садиста, Лив. — сказал он почти рядом с её ухом.

Она нахмурилась.

— Что это значит?

— То и значит. — Он улыбнулся, поймав её взгляд в зеркале. — Красивая, злая, недоступная. Мечта любого, кто любит, когда ему отказывают.

— То есть ты просто извращенец.

— Абсолютно точно. — Он развёл руками. — И ты это знала с самого начала.

Лив фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Где моя одежда? — спросила она вместо ответа.

Хантер усмехнулся.

— В багажнике. И она там и останется. — Он протянул руку. — Идём. Нас ждёт ужин.

Лив посмотрела на его ладонь. Секунду колебалась. Потом вложила свою руку в его.

Пальцы переплелись. Её ладонь дрожала — чуть-чуть, едва заметно. Он сжал сильнее.

— Только не вздумай делать вид, что мы пара, — буркнула она, позволяя вести себя к выходу.

Хантер наклонился к её лицу — так близко, что она почувствовала его дыхание на коже.

— Дорогая, мы и есть пара. Хотя бы на этот вечер.

— На этот вечер, — эхом повторила Лив, но руку не выдернула.

У выхода она обернулась к зеркалу. В отражении мелькнула она сама.

— Я похожа на чужую и незнакомую мне девушку, — сказала она тихо.

— Ты похожа на мою, — ответил он, открывая дверь.

Лив хотела огрызнуться, но не нашла слов, да и возможно, они были лишними.

В машине Лив вдруг почувствовала, как сильно бьётся сердце. Она сжала руки на коленях, пытаясь унять дрожь.

Хантер завёл двигатель. Посмотрел на неё.

— Волнуешься?

— Нет.

— Врёшь.

Она промолчала.

— Там будут мои родители, — сказал он вдруг. Голос стал серьёзным. — Мать... она та ещё штучка. А отец хуже.

— Хуже тебя?

— Намного. — Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Держись рядом со мной. Что бы ни случилось — держись рядом.

Лив посмотрела на него. В его глазах впервые увидела что-то, похожее на... уязвимость?

— Договорились, — сказала она тихо.

Он кивнул и нажал на газ.

«Бентли» мягко тронулся с места, увозя их в ночь — навстречу ужину, который изменит всё.

«Бентли» мягко затормозил у входа в отель «Ритц-Карлтон». Лив смотрела на освещённый фасад, на красную дорожку, на толпу папарацци за ограждением и чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Ты чего застыла? — Хантер уже вышел, обошёл машину, открыл её дверь. Протянул руку.

Лив выдохнула. Взялась за его ладонь, ступила на асфальт. Каблуки — эти чёртовы каблуки — сразу попытались подломиться. Она удержалась, но мысленно послала их куда подальше.

Хантер наклонился к её уху — так близко, что она почувствовала его дыхание на коже. Как тогда, в примерочной, когда он поправлял её волосы. Сердце забилось быстрее.

— Расслабься, — прошептал он. — Говори, что хочешь, думай, что хочешь. Ты при мне никогда не стеснялась.

А потом выпрямился, и его голос стал чужим, официальным:

— Только помни: выходные с сохранением зарплаты. Всё остальное — не моя забота.

Лив моргнула, прогоняя наваждение. Играл. Всё это время играл.

— При тебе — да. А при стае твоих голодных акул — первый раз.

— Акулы только выглядят страшно. На самом деле они просто толстые кои.

Лив фыркнула. Но внутри уже поселился холод — тот самый, что не обманывал её раньше.

— Тогда идём. Шоу начинается.

Они вошли в зал.

Воздух внутри был другим — густым, тяжёлым, пропитанным дорогими духами и фальшивыми улыбками. Люстры размером с небольшую машину лили золотой свет на толпу, одетую в бриллианты и шёлк. Лив чувствовала себя мухой, случайно залетевшей в витрину ювелирного магазина.

Взгляды — десятки взглядов — упёрлись в неё, как только они пересекли порог.

Лив чувствовала эти взгляды кожей — липкие, оценивающие, раздевающие. Они впивались в неё со всех сторон, как иглы. Кто-то рассматривал её платье, кто-то — лицо, кто-то — руки, явно проверяя, есть ли маникюр. Вместо того чтобы провалиться сквозь землю, она заставила себя идти прямо.

Шёпот летел со всех сторон, как осиный рой:

— Кто это? — Понятия не имею. Не из наших. — Смотри, с Хантером... — Быть не может. Он же таких... ну ты понимаешь. — Платье дорогое, но лицо... простецкое. — Девка откуда-то с окраины, сто процентов. — И как она сюда попала?