«И вот это они называют прудом? — тоскливо подумала Ильза. — Если этот рассадник малярии — пруд, то где тут лебеди, кувшинки и романтика?!»
Пока топ-менеджер из XXI века испытывала экзистенциальный кризис, её средневековый отец сиял от гордости, как начищенный пфенниг. — Когда наш дом только перекупал эти холмы у общины, дед Ландберт выбрал это место именно из-за ямы! Она самая большая в округе. — Раз яма большая, значит, весной тут задержится много талой воды. А где вода там и овес лучше растет. Мы с твоими дядьками каждую зиму, когда работы в поле нет, приходили сюда с лопатами, углубляли дно, а этот жирный ил таскали на носилках на поля как удобрение. Смотри, яма стала в два раза глубже, чем была тридцать лет назад!
Глядя на этот трудовой энтузиазм отца, готового всю жизнь ковырять землю ради пучка овса, Ильза мысленно зарыдала.
«Ну за что мне это? — меланхолично думала девочка, глядя на мутную лужу. — Мы еще даже бревна не привезли, а я уже скучаю по чистым водам нашей речки Альц. По её прозрачным струям, по ракам под корягами, по весеннему шуму воды и тихому зимнему льду...»
Суровая средневековая реальность умудрилась пробудить в бывшем циничном директоре по маркетингу дремавшего поэта-романтика.
— К тому же, — продолжал Ганс-Старший, — вода тут, конечно, застойная, пить её нельзя. Но в этом-то и вся прелесть! — Прелесть? — Ильза посмотрела на отца как на умалишенного. — Вода гнилая и это хорошо?
— Конечно, глупышка! — Раз вода не питьевая, бабы из деревни сюда с ведрами и стиркой не ходят. Значит и дорогу сюда никто не топчет. Видишь, бурьян вокруг вырос выше человеческого роста? А по законам нашей марки, если к твоему пруду никто не ходит, ты имеешь полное право обнести его частоколом и включить эту землю прямо в черту своего двора! То есть, берег пруда станет нашей частной территорией!
— Говорят, тут добрых треть волока земли сверху выйдет! — Ганс-Старший стоял посреди бурьяна перед этой зловонной лужей с таким видом, будто только что отжал у соседа графский замок.
Ильза лишь тихо вздохнула от такой наивности. Место глухомань несусветная, настоящие выселки! Если переводить на язык недвижимости XXI века, то старая дедовская усадьба находилась в элитном внутреннем кольце деревни, а этот пустырь на самой зачуханной кольцевой у самой свалки. Из первого переулка их выкинули на глухую окраину, а папаша радуется так, будто выиграл джекпот. Одно можно сказать точно: её отец потрясающе неприхотливый мужик.
— Целая треть волока даром! — у Марты, которая до этого шла молча, как тень, аж глаза загорелись. — Пресвятая дева, вот это удача!
Земля для немецкого крестьянина это религия. Марта, которая всю неделю задыхалась от обиды из-за несправедливого раздела имущества, впервые за эти дни искренне улыбнулась.
«Да уж, два сапога пара, — подумала Ильза, глядя на ликующих родителей. — Идеальная синергия. Одна я тут чувствую себя чужой на этом празднике жизни».
Выждав, пока первая волна крестьянского экстаза поутихнет, Ильза деловито предложила: — Отец, раз такое дело, давай выкопаем собственный колодец.
Девочку реально задолбал этот средневековый квест с водой. Зимой в Хоэндорфе это был отдельный круг ада. Общественный колодец на деревенской площади, конечно, не замерзал, но именно поэтому туда ломился весь округ. Стоило речке Альц покрыться льдом, как все безвоиные бедолаги выстраивались к нему в очередь с ведрами. Ильза сколько раз ходила с матерью полоскать тряпки и рубить лед для свиного пойла, стоять приходилось часами под ледяным северо-западным ветром. Нос закладывало так, что сопли натурально превращались в ледышки на лету.
В такие минуты Ильза с тоской вспоминала свою стиралку-автомат из прошлой жизни. Мало того что это чудо техники стирало само, так оно еще и воду само подогревало до тридцати градусов!
Собственный колодец был хрустальной мечтой каждого двора в Хоэндорфе. Вот только позволить себе такую роскошь могли от силы домов десять во всей марке. Из их рода колодец был только у старосты Конрада. Дед Ландберт когда-то тоже загорелся этой идеей, даже припрятал серебра на наем мастеров, но, посмотрев, как обжёгся соседний двор, сдал назад.
Вырыть колодец это вам не грядку вскопать, тут колоссальные инвестиции нужны. Меньше чем за три-четыре серебряных солида мастера из города даже лопату из телеги не достанут, а если копать глубоко все десять солидов улетит! При том что за один солид можно целую пристройку к дому срубить. И ладно бы только деньги. Главная засада крылась в качестве воды. Подземные жилы делились на солоноватые и сладкие. Солоноватая вода это чистый убыток: пить её невозможно, скотина воротит морду, огород не польешь всё пожухнет, да и шерстяную одежду после такой стирки разъедает, краска сходит на раз-два. Короче, откопать солоноватый колодец это буквально зарыть серебро в землю. В прямом смысле.
Мастера-колодезники, конечно, умели по направлению холмов и росту ивы определять, где есть жила и гарантировали, что вода будет. Но вот какая она будет, сладкая или горькая никто предсказать не мог, пока ведро со дна не поднимешь. Бывало, на одном пятачке копали три раза и везде вода была разной. Короче, чистая венчурная рулетка без каких-либо гарантий.
Обычные крестьяне копейку зарабатывали кровью и потом, поэтому такими инвестициями не рисковали. Померзнуть в очереди у общественного колодца это не беда, а вот пустить серебро по ветру это смертный грех.
Ганс-Старший даже опешил от такой наглости. Надо же, шестилетка рот разинула на целый колодец! Но, вспомнив, что дочке всего шесть зим, снисходительно улыбнулся. Ладно уж, пускай мечтает, дитя еще, жизни не знает.
— У нас не хватит серебра, дочка, — мягко пояснил Ганс, чтобы спустить Ильзу с небес на землю. — Инструменты и камни для обкладки это полбеды. Но самому мастеру-колодезнику в день нужно платить по сто медных!
Цена действительно была конской. Обычный поденщик в страду получал от силы пятьдесят, а зимой в затишье и вовсе тридцать. Ильза поняла: бизнес-план с колодцем временно замораживается. Сначала нужно выйти на стабильный кэшфлоу.
Ладно, нет денег на колодец, займемся планированием доступной территории. Ильза быстро переключилась на текущие задачи. — Папа, давай тогда дом рубить вот здесь! — она ткнула пальчиком в самый дальний, юго-восточный угол участка, подальше от вонючей болотной ямы.
Жить вплотную к этому рассаднику комаров Ильза не собиралась. Летом и осенью эти твари сожрут их заживо. К тому же, кто знает, какая фауна водится в этой тине? Гадюки там точно пропишутся.
Ганс-Старший одобрительно кивнул и похлопал дочку по плечу: — О, а ты соображаешь! Именно здесь плотники и начнут ложить венцы.
Раз уж западную стену двора они прижмут к берегу пруда, то ворота и сам фахверк логично ставить на юго-востоке. Ну а всё остальное пространство, естественно, пойдет под агрокомплекс.
— Вот отсюда и до самой межи разобьем грядки под брюкву и капусту. — А на этом склоне у самой воды высадим дикий лук и чеснок.
Глядя на то, как у отца горят глаза при виде будущих грядок, Ильза окончательно убедилась: её папаша неизлечимый агроголик.
— И еще кое-что, — Ганс заговорщически понизил голос. — На краю наших холмов есть небольшой каменистый лесок. Горушка совсем крохотная, меньше шести утренних волоков, община её до сих пор никому не отписала, так и стоит ничейная. — Я хочу выкупить этот холм у старости. За него попросят всего одну серебряную. А мы там сможем расширить плантации горного чеснока. — Как ни считай, мы обернем это серебро втрое.
Тем более что эта марка у него уже была, как раз те деньги, что он тайно выручил за зимний сбор лесных кореньев.
Ильза удивилась: на колодец у отца денег нет, а как землю скупать так кошелек сразу готов. Пока она думала, как вернуть папашу к идее водоснабжения, Ганс-Старший вдруг помрачнел: — Но если я пойду покупать землю у общины, это никак не скрыть от деда Ландберта.
Ганс всю жизнь прожил честным, бесхитростным парнем и врать родному отцу просто не умел. А уж скрывать от него доходы тем более. — Но если не купить этот холм сейчас... мне сердце изрежет. Такой верный способ заработать серебро уйдет чужакам.
