Староста Герхард терялся в догадках и в конце концов свернул на кривую дорожку в своих размышлениях: неужто новый хозяин сидит дома и ждет, пока они сами явятся на поклон?

Если подумать, так оно и было. Испокон веков слуги ходили на поклон к господам, а не наоборот.

Чем больше староста размышлял об этом, тем более верным ему казался такой ход мыслей. В итоге он сорвал две корзины фруктов, поймал двух кур и собрав четыре обязательных для визита дара, вместе с двумя усадебными управляющими отправился навестить Ганса.

Староста знал лишь, что Ганс живет в деревне рядом, но точного адреса не ведал, а потому был вынужден расспрашивать прохожих.

Как назло, прохожим, у которого он спросил дорогу, оказался Кристиан.

Кристиан вышел из дома с коробом за спиной, собираясь подняться в лесную полосу нарвать немного фруктов — его жене требовалось кисленькое.

Услышав имя Ганса, Кристиан тут же улыбнулся: — Вы про дядюшку Ганса спрашиваете? Так он же мой дядя, я вас провожу.

Староста Герхард, разумеется, согласился. По пути он исподволь расспрашивал Кристиана о Гансе-Старшем.

— Как же так? — поинтересовался староста Герхард. — Разве ваш дядя живет не вместе с вами?

Кристиан отличался прямым характером и тут же выпалил: — В доме моего двоюродного дедушки был раздел имущества и дядю Ганса отделили. Дом же дедушки находится прямо напротив нашего.

Пройдя какое-то расстояние и видя, что они еще не пришли, староста продолжил выведывать: — Ваш дядя живет довольно далеко от вас!

— И то верно, — согласился Кристиан. — Дом моего дяди стоит на самом краю деревни, через полдеревни от нас. Я-то его в последний раз видел перед праздником, когда он к нам заходил гостинцы приносить, а в эти дни и вовсе не встречал.

Подумав немного, Кристиан добавил: — Наверное, дома занят делами!

Наконец перейдя к самому главному, староста затаил дыхание и спросил: — У твоего дяди много работы по дому?

Вопрос оказался с подвохом. Кристиан почесал в затылке и неуверенно ответил: — Да земли-то у него кот наплакал. Всего две десятины полей, две десятины сугарей — в общей сложности четыре десятины. Ну и еще небольшой холмик, где можно собирать ягоды. Кстати, ведь именно мой дядя Ганс первым придумал собирать эти ягоды и сушить их. Теперь вся наша деревня от этого в выигрыше.

Выслушав Кристиана, староста невольно подумал: как ни крути, а этот Ганс — самый обычный крестьянин, и единственное, чем он отличается от других, — это вот это самое изготовление барбарисов.

Только что это за штука такая — барбарис?

В доме фон Заксен царили строгие порядки, и дворовым слугам запрещалось без нужды покидать поместье. Сам староста, хоть и обладал некоторой свободой передвижения по долгу службы, курсировал лишь между своей усадьбой и главным имением семьи фон Заксен, никуда не отлучаясь. Поэтому, хотя Старое Северное поместье находилось всего в двух км от этой деревни, о барбарисе там не слыхали вовсе.

Чем больше говорил Кристиан, тем больше воодушевлялся: — А еще, я вам скажу, то блюдо «Сердечный достаток», что нынче продается в городском ресторане «Четыре моря», моя тетушка Марта делать умела уже давно! Этим летом, когда я помогал дяде строить дом, я ел его много раз!

Услышав про «Четыре моря», староста слегка опешил: он знал, что этот ресторан принадлежит семье фон Заксен. Однако он никак не мог увязать блюда из ресторана с стряпней жены Ганса. Староста ни за что не поверил бы, что господин Адальберт пожаловал Гансу поместье всего лишь за какое-то блюдо.

Выговорившись и заметив, что староста молчит, Кристиан наконец почуял неладное. Он спросил: — Да, кстати, я так и не спросил вас, уважаемые, откуда вы будете и зачем вам понадобился мой дядя Ганс?

Перед племянником нового хозяина староста не смел вести себя заносчиво. Он вежливо ответил: — Мы из Старого Северного поместья. Прибыли нанести визит вашему почтенному дяде.

Произнося эти слова, староста внимательно следил за лицом Кристиана. Заметив полное недоумение, он понял, что тот ничего не знает, и решил больше ничего не объяснять.

Кристиан действительно ничего не слышал о Старом Северном поместье. Он знал лишь, что несколько окрестных имений принадлежат городским землевладельцам, но подробностей не ведал. Поскольку никаких дел с ними не водилось, эти усадьбы для него, как и для абсолютного большинства жителей деревни, словно не существовали вовсе.

Кристиан решил, что Старое Северное — это просто такая же деревня, как их собственная. Он не придал этому значения и лишь рассмеялся: — Ну надо же, как далеко! Я даже и не слыхал о такой.

Староста…

Добравшись до дома Ганса, Кристиан забарабанил в ворота: — Дядя Ганс! Дядя Ганс, ты дома?

Ганс во дворе как раз наблюдал за рытьем колодца. Услышав зов, он отворил створки и, увидев Кристиана, радостно улыбнулся: — А, это ты, Кристиан!

— Дядя Ганс, — Кристиан глазами показал на тех, кто стоял за его спиной, — к тебе люди пришли, я их проводил.

Ганс посмотрел на троих незнакомцев и в его глазах отразилось искреннее недоумение: — Простите, вы кто?

Увидев перед собой истинного хозяина, те трое тут же низко согнулись в поклоне. — Слуги приветствуют господина, — отрапортовали они вразнобой. — Мы из Старого Северного поместья, прибыли засвидетельствовать свое почтение господину.

Ганс… Кристиан…

Долгое время Кристиан не молвил ни слова, наконец выдавив: — Дядя Ганс, с каких это пор они называют тебя господином? Когда это ты успел стать господином?

Вопрос племянника вывел Ганса из оцепенения. Он отворил ворота пошире и произнес: — Проходите во двор.

Шок от услышанного был столь силен, что Кристиан, пересекая двор и направляясь в главную горницу, даже не заметил, как в тишине работают две группы наемных мастеров.

Зато староста Герхард сохранял предельную собранность. Проходя мимо, он сразу заметил деревянный каркас над строящимся колодцем и свежие отвалы земли рядом. Всё встало на свои места: вот почему новый хозяин до сих пор не явился в поместье — он был занят обустройством собственного двора.

В главной горнице Ганс, неуклюже пытаясь подражать манерам господина Адальберта, сел на почетное место во главе стола и пригласил гостей присесть — на большее его духу не хватило, повторить холодную спесь барина, когда слуги стоят навытяжку, он попросту не смог.

Троица из Старого Северного поместья не посмела занять кресла в горнице. Извинившись, они лишь слегка присели на краешек длинной скамьи у входа, подумав про себя: «Новый хозяин и впрямь на редкость милостив, раз позволил нам присесть».

Ильза, услышав за стеной чужие голоса, прижалась к щели в задней двери горницы и наблюдала за происходящим, мысленно отмечая, что её отец держится вполне солидно — почти как настоящий барин.

Кристиан, потрясенный солидностью Ганса, так и стоял с полуприоткрытым ртом, совершенно забыв, зачем собирался в горы.

Усевшись, Ганс не знал, что сказать, а староста Герхард без позволения хозяина не смел раскрыть рта. В горнице воцарилась тишина.

Ильза, решив, что так продолжаться не может, наполнила пять чашек водой и внесла их в комнату.

— Отец, выпей воды, — Ильза поставила чашку перед Гансом и тихо подсказала: — Как прежде: сбор урожая, доставка зерна.

Вторую чашку она протянула застывшему Кристиану: — Братец Кристиан, выпей воды.

Оставшиеся три чашки Ильза отнесла троим мужчинам во главе со старостой.

Услышав, как Ильза назвала Ганса отцом, староста сразу догадался, кто она такая. Он тут же подскочил и с благодарным поклоном произнес: — Барышня, оставьте здесь. Не стоит унижать ничтожного слугу такой заботой.

Ильзе было не по себе от того, что трое крепких мужчин из-за своего подневольного положения унижаются перед ней, но, зная нравы этого мира, настаивать она не стала. Поставив чашки на табурет у входа, она молча вышла.

Благодаря этой небольшой паузе Ганс наконец собрался с мыслями.