Марта и маленькая Ильза шли следом за Гансом-Старшим, аккуратно обрывая с веток спелые ягоды дикого барбариса. Хотя кустарник только-только начинал плодоносить, на солнечных, защищенных от ветра склонах холма уже можно было отыскать первые созревшие грозди. Оказалось, что прилежным трудом втроем за один только день можно собрать добрых двадцати фунтов спелых ягод.

Свежий сбор, разумеется, требовал немедленной переработки, иначе нежные ягоды могли пустить сок и заплесневеть.

Сразу после ужина старый Ландберт, вопреки своему обыкновению, сам заглянул в летнюю кухню. Он молча наблюдал, как его старший сын и невестка тщательно прибирают очаг, устанавливают на большую чугунную кадушку деревянные решетчатые короба для пропаривания и разводят сильный огонь, чтобы довести воду до кипения. Как только повалил густой пар, они аккуратно высыпали ягоды на решетку.

— Следите за пламенем, — строго наставлял их Ландберт, попыхивая трубкой. — Ягода эта мелкая, нежная, её нельзя держать на пару столько же, сколько вы держите крупные садовые сливы или сушеные плоды.

Маленькая Ильза, конечно, знала из своего тайного опыта, что ягоды нужно пропаривать ровно пять минут. Вот только в этом суровом мире ни у кого не было карманных часов, а время крестьяне мерили весьма приблизительно: ночью ориентировались на редкие удары колотушки ночного сторожа, а днем и вовсе на глаз. Никакого точного счета минутам здесь не вели. Обычные люди, договариваясь о встрече или деле, выражались просто: «пока длится сытный обед» или «пока курится трубка доброго табака». Все эти мерки давали погрешность никак не меньше пяти, а то и десяти минут. Поэтому девочка при всем желании не могла объяснить родителям, что такое «пять минут». Ей оставалось лишь молча наблюдать, как отец и мать доходят до всего своим умом, методом проб и ошибок.

К счастью, хозяева оказались сметливыми: всего с третьей попытки они сумели подобрать идеальное время и из короба пошла безупречно пропаренная, целая ягода.

Горячий барбарис аккуратно пересыпали на широкие плетеные сита, чтобы дать стечь лишней воде и подсушить его в прохладной тени. На этом вечерние труды были успешно завершены.

С самого утра, едва над холмами поднялось яркое солнце, Марта вынесла плетеные сита во двор и расставила их на деревянных козлах под жаркие лучи. После этого Ганс-Старший, жена и дочка снова отправились в путь к лесному наделу.

Еще вчера на самой середине лесистого склона Фриц заприметил несколько поваленных молодых сосен. Сегодня братья решили срубить их и пустить на дело, для строительства временных навесов на новом подворье эти бревна подходили как нельзя лучше.

Вооружившись лишь тяжелым плотницким топором, острой пилой и железным молотом, Ганс-Старший всего за три дня сумел поставить на участке первый крепкий крытый навес.

Марта тем временем бережно связала в плотные пучки сухую дикую траву, оставшуюся от расчистки пустыря и аккуратно сложила этот фураж под навес. Теперь, даже если зарядят проливные осенние дожди, у них всегда под рукой будет сухой хворост для растопки домашнего очага.

Тонкие сосновые ветви, оставшиеся после обрубки бревен, тоже притащили на усадьбу и разложили сушиться на солнце. Это были настоящие ценные дрова, они давали ровный, долгий жар и прогорали куда медленнее, чем обычная сухая трава.

Прошло еще три дня, и Ганс-Старший закончил возведение второго деревянного навеса.

За эти шесть дней первая партия барбариса на ситах полностью просохла, превратившись в сморщенные, ароматные сухие ягоды. Этим же утром Ганс-Старший отложил в сторону камни, из которых собирался складывать кухонный очаг, подхватил тяжелый кожаный мешок с сушеным товаром и поспешил по дороге, ведущей в вольный город.

В этот день в доме старого Ландберта всё валилось из рук, работа шла кое-как, и каждый член семьи то и дело отвлекался, погруженный в собственные мысли. За прошедшие дни общими усилиями они успели собрать на дальних склонах без малого семьсот-восемьсот фунтов свежих ягод. Одна только Гертруда, не зная усталости, ухитрялась собирать по пятьдесят фунтов за смену. Жена Ганса-Младшего отправив старших детей на луг заготавливать свиной корм, сама вооружилась корзиной и пошла вслед за мужем в лес, их дневной сбор составлял не менее сорока фунтов. Молодая невестка из-за беременности не могла карабкаться по кручам, поэтому вместо нее в чащу отправился старший сын Ганса-Младшего вместе со своим дядей Фрицем. Вдвоем они приносили из лесу по двадцать-тридцать фунтов ягод ежедневно. Так, капля за каплей, за шесть дней у них и скопилась эта огромная гора барбариса.

Ради этой ягоды семье пришлось изрядно раскошелиться: они выкупили у деревенских ремесленников больше сотни плетеных сит и сколотили несколько длинных деревянных стеллажей для сушки, потратив на всё про всё больше двух серебряных талеров из семейного сундука.

Обычно дорога до рыночной площади вольного города и обратно занимала у доброго ходока не больше двух часов. Старый Ландберт, задумчиво попыхивая трубкой, присел на завалинке и принялся прикидывать в уме: сегодня Ганс-Старший понес на пробу чуть больше четырех фунтов сушеной ягоды. Ну, пусть на торговлю и разговоры с купцами у него уйдет еще часок. Стало быть, как ни крути, к полудню он уже должен вернуться в деревню.

Старик поднял глаза и заметил, что двое его младших сыновей всё еще топчутся у амбара и не думают уходить. Он тут же прикрикнул на них в сердцах: — Чего столбами застыли? Почему еще не в поле, бездельники?!

Ганс-Младший и Фриц, нехотя переглянувшись, неторопливо подхватили свои тесаки для расчистки леса и побрели за ворота. Все эти дни они были заняты тяжелым трудом, прорубали и расчищали удобную тропу, ведущую от деревни к вершине лесного холма, так что у них даже не оставалось времени, чтобы зайти на новое подворье старшего брата и помочь ему со строительством.

Марта сегодня тоже не пошла в чащу за ягодами. Мужа дома не было, прорубать просеку сквозь колючие заросли было некому, а весь барбарис вдоль уже готовых троп они подчистую обобрали еще вчера вечером.

Вместе с дочкой Марта отправилась на свой новый участок. Вчера перед сном Ганс обмолвился, что собирается привезти из города кое-какую утварь, так что ей нужно было хорошенько прибрать и обустроить оба свежих навеса, чтобы было куда составить добро.

К полудню Ганс-Старший в деревне так и не появился, зато со двора Клауса прибежал молодой племянник Кристиан. Увидев его, Ландберт издалека махнул рукой и прокричал: — Крис, малый! Передай своему деду, что Ганса пока нет. Как только он воротится из города, я тут же отправлю к вам Ганса-Третьего с доброй вестью!

Парень кивнул, раз уж дяди Ганса действительно еще нет дома, то и ждать нечего. Он коротко попрощался и бегом припустил обратно: его дед, старый Клаус, сидел на крыльце и с нетерпением ждал известий о цене на лесной товар.

Когда солнце начало клониться к закату и тени от фахверковых крыш удлинились, Ландберт окончательно потерял покой. Он не выдержал, поднялся со скамьи и позвал своего старшего внука: — Ганс-Третий, малый! Беги-ка ты к деревенской заставе, посмотри на дорогу. — Как увидишь своего дядю, сразу беги назад и доложи мне!

Мальчишка послушно припустил к околице. Но стоило ему добежать до первых придорожных кустов, как он увидел своего дядю Ганса-Старшего, который с важным видом восседал на облучке наемной телеги, запряженной парой дюжих волов.

— Дядя Ганс! — радостно закричал мальчик, бросаясь навстречу.

Увидев, что племянник весь взмок от бега, Ганс-Старший понял, что домашние уже извелись от ожидания. Он запустил руку под плащ, нащупал у пояса тугой полотняный мешочек и протянул его парню: — На, держи, малый. Беги скорее к деду и отдай ему это. А я пока отвезу телегу на свое подворье, нужно сгрузить кое-какие вещи. — Как управлюсь, сразу приду в большую горницу.

Ганс-Третий принял и его пальцы тут же ощутили сквозь грубую ткань тяжелые, твердые кругляши монет. Серебро! Мальчик мгновенно сжал кулак, крепко затянул шнурок и украдкой заглянул в телегу. На телеге рядами стояли новые дубовые кадушки, глиняные кувшины для масла и прочая домашняя утварь. Он кивнул: — Хорошо, дядя, я побежал! Дед с бабушкой уже все глаза проглядели.