— Думаешь, они тоже вспоминают? — тихо спросила Люда.

— Не знаю, — ответила я. — Но мне кажется, что такие моменты… они не исчезают. Они остаются где‑то внутри. И иногда, когда меньше всего ждёшь, всплывают: взгляд, прикосновение, смех.

Люда подняла бокал:

— Тогда за это. За моменты, которые живут в нас. За взгляды, которые согревают. За руки, которые держали нас, даже если сейчас их нет рядом.

— За это, — эхом повторила я, поднимая свой бокал.

— Знаешь, — заговорила я чуть погодя, — может, это и к лучшему. Что всё так вышло. Потому что теперь эти воспоминания — только наши.

— Да, — кивнула Люда.

— И вообще, — заговорила я, слегка улыбнувшись, — я тут ходила на свидание. Он был… как мне казалось… похож на него, — усмехнулась я. — Высокий, взгляд такой… загадочный. Я уже начала думать: «Может, это знак? Может, судьба даёт второй шанс?»

Люда приподняла бровь, внимательно слушая.

— И что же случилось? — осторожно спросила она.

— О, всё стало ясно уже через полчаса, — рассмеялась я. — Сначала он начал рассказывать, какая у него хорошая мама и насколько это правильно — жить с ней в одной квартире, потому что любая женщина должна уметь ухаживать за мужчиной. А потом… — я сделала драматическую паузу, — объяснял, почему с его бывшей ничего не получилось.

Люда сначала замерла, потом не выдержала и расхохоталась:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно! — я тоже засмеялась. — А на десерт, когда официант принёс счёт, он вдруг так проникновенно посмотрел на меня и говорит: «Ну что, к тебе или ко мне?» Представляешь, я ведь сначала действительно увидела в нём что-то… знакомое. Взгляд такой же тёмный, голос низкий, держался прямо. А потом он открыл рот…

— …и всё очарование улетучилось, — закончила за меня Люда, откусывая кусочек сыра. — Зато теперь ты точно знаешь: магия — она не во внешности.

Вино было тёплым и терпким, а в груди разливалась тихая, светлая грусть — не боль утраты, а благодарность за то, что это было. За то, что где-то в памяти навсегда остались: прохладная речка, запах хвои, ветер в волосах во время катания на волке, крепкая рука на талии и ощущение, что мир — огромный.

На следующий день мы отправились в поход по Карпатам. Тропа вилась среди елей, воздух был таким чистым, что кружилась голова, а вдалеке виднелись вершины гор, укутанные туманом. По дороге встретили местного пастуха, который угостил нас сыром и рассказал легенду о духе леса.

— Он не злой, — пояснил пастух, — но не любит, когда шумят.

— Мы будем тихими, — пообещала Людка. — Только если не увидим что-то очень-очень интересное!

Спустившись с гор, мы заглянули в лавку народных промыслов. Я купила шерстяные носки с орнаментом — «чтобы не замёрзнуть в Трансильвании», а Люда — деревянную шкатулку с резным узором.

— В неё я буду складывать воспоминания, — сказала она. — И билеты с экскурсий.

Потом мы посвятили день Брашову. Бродили по мощёным улочкам, любовались старинными домами и зашли в собор Чёрной церкви — его величественные своды заставили нас на мгновение замолчать.

— Как будто в другой мир попали, — прошептала Людка.

— Да, — кивнула я. — Но пора возвращаться в мир сувениров!

Мы направились в центр города, где ряды лавочек манили яркими вывесками. В первой же лавке Людка нашла шарф с вышивкой — «чтобы было теплее мечтать о новых путешествиях», а я присмотрела кожаный кошелёк с тиснением в виде волков.

— Смотри, — Люда вытащила с полки статуэтку горгульи, — она мне кого-то напоминает…

— Ферда? — догадалась я.

— Именно! — улыбнулась она.

В следующей лавке я нашла вампирский плащ — чёрный, с бархатной подкладкой. Накинула его на плечи и покрутилась перед зеркалом:

— Ну что, теперь я графиня?

— Идеально! — восхитилась подруга.

— А вот и…! — я подняла небольшую статуэтку волка с человеческими глазами.

Продавец, улыбнувшись, упаковал покупки в бумагу с гербом города:

— Пусть эти вещи принесут вам удачу!

— Обязательно! — хором ответили мы.

По возвращении домой мы с Людой решили, что нужно продолжить наши изменения, и начали действовать. Продолжили выбираться в музеи и на всякие выставки, а вскоре субботние походы по галереям стали нашей традицией.

Сначала было неловко: мы топтались у полотен импрессионистов, не зная, что сказать. Стояли перед картиной, переминались с ноги на ногу, бросали взгляды друг на друга — мол, ну что думаешь? — и смущённо улыбались.

— Смотри, — шептала Люда, указывая на картину Моне, — как он передаёт свет! Будто сам стоишь там, у пруда, чувствуешь влажный воздух и слышишь кваканье лягушек.

— А мне вот этот угол нравится, — отвечала я, — видишь, как мазки создают ощущение движения? Словно ветер шевелит листву прямо сейчас.

— Точно! — оживилась Люда. — И цвет такой… воздушный. Как будто не краска, а сам свет написан.

Постепенно мы перестали бояться «не понять» искусство. Научились просто смотреть — и замечать. Однажды на выставке Ван Гога Люда замерла перед «Подсолнухами»:

— Знаешь, что тут самое поразительное? — сказала она тихо. — Он же писал их, когда был совсем один, в Арле. И всё равно наполнил холст такой жаждой жизни…

Я молча кивнула. Постепенно мы начали замечать, как эти уроки этикета проникают в повседневную жизнь. Я вдруг поймала себя на том, что уже автоматически держу спину прямо, даже когда несу из магазина тяжёлые сумки. Перестала размахивать руками при разговоре и научилась делать плавные, сдержанные жесты.

Решили также пройти уроки макияжа. Урок вела бойкая женщина по имени Марджи — с яркими красными волосами. Она учила нас подчёркивать красоту, а не маскировать лицо.

— Ваша красота — это ваша история, — говорила она, аккуратно нанося мне помаду мягким аппликатором. — Не прячьте её под тонной косметики. Естественность — вот что по‑настоящему притягивает взгляд.

— Но я никогда не пользовалась помадой, — призналась я, нервно сжимая край стола. — Всегда казалось, что это не для меня. Что будет выглядеть… фальшиво.

— Глупости, — отмахнулась Марджи, не отрываясь от работы. — Каждая женщина достойна того, чтобы подчеркнуть свою красоту. Смотрите: вот так — лёгкое касание, растушёвка пальцем… И ваши губы выглядят естественно, но выразительно. Не кричаще, а деликатно.

Она повернула меня к зеркалу. Я замерла. Оттуда смотрела… другая я. Те же глаза, тот же овал лица — но…

— Ух ты! — удивилась Люда, заглядывая через плечо и широко раскрывая глаза. — А я и не думала, что это так просто. И так… идёт тебе!

— Просто, но требует практики, — улыбнулась Марджи, похлопав меня по плечу. — Запомните: макияж — это не маска, а акцент на том, что уже есть. Инструмент, чтобы показать миру то, что вы сами в себе порой не замечаете.

Люда тут же попросила:

— А можно теперь мне? Хочу попробовать этот трюк с растушёвкой!

Марджи рассмеялась:

— Конечно, дорогая! Сейчас научу.

Пока Марджи работала с Людой, я продолжала разглядывать себя в зеркале. Впервые посмотрела на себя иначе — не как на сверловщицу в рабочей робе, спешащую после смены домой. Да, я никогда не считала себя некрасивой, но всегда как‑то… будничной. А сейчас в зеркале была женщина с живыми глазами, с улыбкой, способной очаровать.

Люда, уже с аккуратно подчёркнутыми бровями и лёгким блеском на губах, повернулась ко мне:

— Фаня, — она схватила меня за руку. — Мы должны делать это чаще.

— Согласна, — я сжала её руку в ответ. — Ты просто великолепна, детка.

Марджи, собирая кисти, улыбнулась:

— Вот и отлично. Помните: красота — это не про идеалы. Это про уверенность. Про то, чтобы смотреть в зеркало и говорить: «Да, это я. И я прекрасна».

Мы вышли с урока с пакетами, в которых лежали базовые средства — тональный крем лёгкой текстуры, пара оттенков помады, тени натуральных тонов и маленькие кисти. И с чем-то ещё.

Постепенно менялись и наши гардеробы. Стилист, которого мы нашли с Людой по рекомендации, помог пересмотреть вещи — разобрал весь шкаф, отложил то, что давно не носилось, и предложил совершенно новый подход.