Вика почувствовала, как внутри поднимается усталое раздражение.

— Это не просьба.

— Я знаю.

— Тогда какая разница, подпишете вы сегодня или через две недели?

— Есть разница.

Она скрестила руки.

— Какая?

Герман сделал глубокий вдох.

— Я не хочу принимать решение, пока мы не поговорили.

— Мы сейчас разговариваем.

— Нет.

Он покачал головой.

— Сейчас говоришь только ты.

Вика тихо рассмеялась. Без радости.

— Правда?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда скажите хоть что-нибудь.

Он молчал. Этого она и ожидала.

— Вот видите.

Она развернулась и направилась к двери.

— Виктория.

Она остановилась. Но не обернулась.

— Завтра утром.

— Что завтра утром?

— Пожалуйста.

Она медленно закрыла глаза. Это слово прозвучало настолько неожиданно, что на мгновение выбило почву из-под ног. Герман никогда ни о чём её не просил. Только поручал. Или предлагал.

Она так и не повернулась.

— Хорошо.

Тихо ответила Вика.

— Завтра.

Ночь оказалась почти бессонной.

Фига несколько раз приходила устраиваться рядом, недовольно мяукала, когда хозяйка снова вставала к окну, а потом окончательно обиделась и ушла спать на кресло.

Вика пыталась читать. Не получилось. Включила фильм. Через десять минут поняла, что совершенно не следит за сюжетом. Около двух часов ночи телефон завибрировал.

Маша.

“Ты не спишь?”

“Нет.”

“Приехать?”

Вика долго смотрела на экран. Потом написала:

"Нет. Но спасибо."

Ответ пришёл почти сразу.

"Тогда завтра расскажешь всё. И не смей снова тащить всё одна."

Герман приехал в офис раньше обычного. Когда Вика вошла в приёмную, дверь его кабинета уже была открыта. Он поднялся ей навстречу.

— Зайдите.

Она вошла. Герман закрыл дверь. Не на ключ. Просто прикрыл. Несколько секунд они молчали. Потом он неожиданно сказал:

— Я видел твоего мужа.

Вика вздрогнула. Он впервые обратился к ней на «ты» сознательно. Не случайно. И не заметил этого.

— Когда?

— В тот день.

Она поняла. Разговор, который произошёл несколько недель назад. Герман видел именно его.

— Он подошёл неожиданно.

— Знаю.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Что?

— Я видел.

Он опустил взгляд.

— И решил, что ты его простила.

Вика несколько секунд не могла произнести ни слова. Потом тихо спросила:

— Поэтому...

— Да.

Он не дал ей закончить.

— Поэтому я решил, что должен отойти.

Она смотрела на него почти с недоверием.

— Ты даже не спросил меня?

Герман устало усмехнулся.

— Нет.

— Почему?

Он поднял голову. И впервые за всё время знакомства Вика увидела в его глазах растерянность. Не усталость. Не холод. Не спокойствие. Именно растерянность.

— Потому что испугался услышать ответ.

В кабинете стало очень тихо. Она медленно опустилась в кресло напротив.

— Герман...

Он впервые не отвёл взгляд.

— После развода я дал себе обещание.

Голос звучал ровно. Но слишком тихо.

— Если женщина выберет не меня...

Он сделал короткую паузу.

— Второй раз удерживать её я не стану.

Вика долго молчала. Потом покачала головой.

— Ты придумал за меня целую историю.

— Да.

— И ни разу не спросил, настоящая ли она.

Он горько улыбнулся.

— Да.

Она вдруг поняла, что злость куда-то исчезла. Осталась только бесконечная усталость от двух взрослых людей, которые так хорошо умели понимать клиентов и так плохо понимали друг друга.

— Андрей пришёл просить прощения.

Герман внимательно слушал.

— Я отказала.

— Знаю.

Она удивилась.

— Откуда?

— Он снова приезжал.

Вика нахмурилась.

— Когда?

— Позавчера.

Она медленно выпрямилась.

— Куда?

— Сюда.

Несколько секунд она просто смотрела на него.

— Он хотел поговорить со мной.

Герман говорил спокойно.

— Сказал, что я разрушаю его семью.

Вика почувствовала, как внутри снова начинает закипать раздражение.

— И что ты ответил?

Герман посмотрел ей прямо в глаза.

— Что его семью разрушил он сам.

Она закрыла лицо ладонями. Нервный смешок всё-таки вырвался наружу.

— Господи...

— Что?

Она покачала головой.

— Мы два взрослых человека.

Он кивнул.

— Да.

— Несколько недель мучили друг друга.

— Да.

— И всё из-за того, что ни один не задал один простой вопрос.

Герман молчал. Потому что спорить было невозможно. Вика медленно убрала ладони от лица. И только сейчас заметила. Её заявление об увольнении всё ещё лежало на его столе.

Нетронутое.

Без подписи.

Заявление лежало между ними, как вещественное доказательство того, что иногда двух недель молчания хватает, чтобы разрушить всё, что строилось месяцами. Белый лист казался совершенно неуместным в кабинете, где обычно обсуждали сделки, проекты и цифры. Вика вдруг подумала, что ещё вчера была уверена: если этот разговор вообще состоится, она будет злиться, спорить, вспоминать каждую холодную фразу последних недель. Вместо этого внутри осталось только огромное облегчение. Не потому, что проблема исчезла. Потому что она наконец получила настоящее имя.

Герман медленно взял заявление в руки. Не подписал. Просто перевернул. Потом положил обратно.

— Я должен извиниться.

Вика внимательно посмотрела на него.

— Да.

Он неожиданно кивнул. Без попытки оправдаться. Без привычного поиска рационального объяснения.

— Я испугался.

Она чуть улыбнулась.

— Это уже второй раз за утро, когда ты говоришь что-то, чего я от тебя не ожидала.

Герман опустил взгляд.

— После развода я решил, что если когда-нибудь снова окажусь в похожей ситуации, то уйду первым.

— Чтобы не было больно?

— Чтобы не сделать больно другому человеку.

Вика покачала головой.

— Очень странная логика.

— Согласен.

Он невесело усмехнулся.

— Но последние три года она казалась мне правильной.

Она несколько секунд молчала. Потом тихо сказала:

— Знаешь, что самое обидное?

Герман поднял голову.

— Что?

— Ты всё решил за меня.

Он не стал спорить. Потому что спорить было не с чем.

— Ты решил, что я вернулась к бывшему.

Она загнула один палец.

— Решил, что я обязательно выберу его.

Второй.

— Решил, что мне будет лучше без тебя.

Третий.

— Ты хоть раз спросил, чего хочу я?

Герман долго молчал. Потом очень тихо ответил:

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на неё так открыто, как никогда раньше.

— Потому что боялся услышать, что не нужен тебе.

Вика закрыла глаза. В груди неожиданно стало тесно. Столько недель. Столько ненужной боли. И всё из-за страха.

— Иди сюда.

Слова сорвались раньше, чем она успела их обдумать. Герман не двинулся.

— Что?

— Я сказала, иди сюда.

Он медленно обошёл стол. Остановился совсем рядом. Теперь между ними оставалось меньше шага.

Она впервые заметила, что вблизи он выглядит совсем иначе. Не директором. Просто очень уставшим мужчиной, который давно разучился доверять собственному счастью.

— Ты знаешь, чего я боюсь?

Он покачал головой.

— Снова исчезнуть рядом с мужчиной.

Она произнесла это спокойно.

— Не физически.

Положила ладонь себе на грудь.

— Вот здесь.

Герман слушал, не перебивая.

— Пять лет я была удобной. Подстраивалась. Соглашалась. Делала вид, что всё нормально. А потом оказалось, что меня можно заменить человеком, который просто меньше задаёт вопросов.

Она подняла взгляд.

— Я больше так не хочу.

Герман медленно накрыл её ладонь своей. Очень осторожно. Будто спрашивал разрешения.