— Что именно?

— Макароны.

Вика скрестила руки.

— Почему это вы?

— Потому что однажды я видел, как вы пытались сварить кофе.

Она возмущённо посмотрела на него.

— Это было один раз.

— Мне хватило.

— Неправда.

— Правда.

— Я умею готовить.

— Отлично.

Он протянул ей упаковку макарон.

— Тогда читайте инструкцию.

Она фыркнула.

— Издеваетесь?

— Проверяю.

Через пять минут выяснилось, что они действительно мешают друг другу на крошечной кухне. Стоило одному сделать шаг назад, как второй оказывался слишком близко. Вика полезла за солью именно в тот момент, когда Герман потянулся за кастрюлей. Они одновременно остановились.

— Простите.

— Нет, это вы...

Оба замолчали. Потом одновременно сделали шаг в одну сторону. И снова столкнулись. Вика первой рассмеялась.

— Кажется, кухня против нашего сотрудничества.

— Скорее, она рассчитана на одного человека.

— Или на очень дисциплинированную семью.

Герман наконец тоже улыбнулся.

— Это точно не про нас.

Он сказал это совершенно естественно. И только после этих слов оба одновременно поняли, как прозвучала последняя фраза.

Не про нас.

Словно существовало какое-то «мы». Герман первым отвернулся к плите.

— Вода закипела.

— Уже вижу.

Вика сделала вид, что внимательно изучает упаковку с макаронами, хотя читать там было абсолютно нечего.

Ужин получился неожиданно вкусным.

Они сидели за небольшим деревянным столом у открытого окна. Вечерний воздух приносил запах хвои и далёкого костра. Где-то неподалёку стрекотали сверчки.

— Значит, соль всё-таки после закипания? — спросила Вика.

— Конечно.

Она покачала головой.

— Нет.

— Да.

— Всю жизнь солила раньше.

— Теперь будете правильно.

— Очень самоуверенно.

Герман отложил вилку.

— Хотите поспорить?

— Уже спорю.

— Тогда предлагаю эксперимент.

— Какой?

— В следующий раз приготовите сами.

— Если получится лучше?

— Признаю поражение.

— А если хуже?

— Всё равно признаю.

Она рассмеялась.

— Очень нечестные условия.

— Зато безопасные.

Разговор постепенно перестал быть рабочим. Они вспоминали нелепых клиентов, смешные объявления о продаже квартир и самые странные вопросы, которые слышали на переговорах. Вика рассказывала истории легко, оживлённо, с живой мимикой и постоянными отступлениями. Герман говорил меньше, но всё чаще смеялся.

Когда стемнело окончательно, они вышли на небольшую веранду. Перед ними расстилался тёмный сад. Над верхушками сосен медленно поднималась луна. Вика облокотилась на перила.

— Красиво.

— Да.

Несколько минут они молчали. Это молчание уже не казалось неловким. Наоборот. Будто слова сейчас только помешали бы.

— Можно спросить? — тихо сказала Вика.

— Можно.

Она немного помедлила.

— Почему вы не женаты?

Герман не ответил сразу. Он долго смотрел в темноту сада. Потом очень спокойно произнёс:

— Потому что однажды мне сказали, что со мной невозможно жить.

Вика повернула голову. Он продолжал смотреть вперёд.

— После этого я решил не проверять, правда ли это.

Она ничего не сказала. Ей вдруг стало ясно, что за этими несколькими словами скрывается история намного длиннее, чем он готов рассказать сегодня.

И впервые ей захотелось не найти правильный ответ.

А просто побыть рядом.

Утром Вика проснулась раньше будильника. Несколько секунд она не понимала, где находится. Вместо привычного шума машин за окном слышалось пение птиц, потолок был деревянным, а через неплотно задёрнутую штору в комнату пробивался мягкий солнечный свет. Только потом память сложила события вчерашнего дня в правильном порядке. Командировка. Сломанная машина. Гостевой дом. Разговор на веранде.

Она тихо вышла в гостиную. Герман уже сидел за столом с ноутбуком. На экране светилась электронная таблица. В руках была чашка кофе. Вика остановилась в дверях.

— Вы вообще спите?

Он поднял голову.

— Иногда.

— Это был не ответ.

— Это был самый правдивый ответ, который у меня есть.

Она подошла к кухне.

— Доброе утро.

— Доброе.

На столе уже стояла вторая кружка.

— Это мне?

— Предполагалось.

— Даже сахар положили?

— Нет.

Она театрально прижала ладонь к сердцу.

— Какое разочарование.

— Сахар каждый человек должен выбирать сам.

— Очень философское отношение к кофе.

— И к жизни.

Вика покачала головой.

— Иногда мне кажется, что вы специально коллекционируете фразы, которые хочется записать.

— Никогда об этом не думал.

— А стоило бы.

Он сделал глоток кофе.

— Зачем?

— Когда-нибудь издадите книгу.

— Кто её купит?

— Люди, которые любят спать по четыре часа.

Герман тихо усмехнулся.

Обратная дорога началась ближе к полудню. Машину уже починили, документы были подписаны, клиент проводил их до ворот усадьбы, пообещав в ближайшие дни прислать окончательные правки по договору.

На этот раз за рулём разговор завязывался сам собой. Они спорили о музыке. О том, почему хорошие фильмы почти всегда длиннее трёх часов. О том, можно ли считать ананас нормальной начинкой для пиццы.

Герман неожиданно оказался убеждённым противником.

— Это преступление.

— Это вкусно.

— Это нарушение общественного договора.

— Кто его подписывал?

— Люди с чувством достоинства.

— Тогда я в другой комиссии.

Он покачал головой.

— Я начинаю понимать, почему некоторые клиенты соглашаются на ваши предложения.

— Почему?

— Потому что вы спорите с таким лицом, будто уже выиграли.

— Это называется уверенность.

— Нет.

Он посмотрел на неё краем глаза.

— Это называется опасность.

Она рассмеялась.

Примерно через час дорогу неожиданно перегородила длинная пробка. Навигатор показывал аварию впереди. Время ожидания росло прямо на глазах. Двадцать минут. Тридцать. Сорок.

Герман выключил двигатель.

— Похоже, надолго.

Вика открыла окно. В машину сразу ворвался запах нагретой травы.

— Может, пройдёмся?

Он посмотрел вперёд. Машины действительно стояли намертво.

— Далеко не уходить.

Они медленно пошли вдоль обочины. Солнце уже не пекло так сильно, лёгкий ветер шевелил высокую траву, а где-то неподалёку стрекотали кузнечики.

— Странно, — сказала Вика.

— Что именно?

— Я всегда думала, что командировки ужасны.

— А оказалось?

Она улыбнулась.

— Пока это лучший рабочий выезд в моей жизни.

Герман ничего не ответил. Но его молчание уже не казалось холодным. Оно стало спокойным.

Когда движение наконец возобновилось, до Москвы оставалось меньше часа. Город встретил их привычной суетой. Машины. Светофоры. Высотки. Телефон Вики почти сразу поймал сеть.

Экран вспыхнул десятком уведомлений. Несколько рабочих писем. Сообщение от Маши. И ещё одно. С незнакомого номера. На этот раз текст был длиннее.

«Я знаю, что ты теперь работаешь у Дорина. Нам нужно поговорить. Это касается нас обоих.»

Вика медленно убрала телефон в сумку.

— Всё в порядке? — спокойно спросил Герман.

Она помедлила. Очень хотелось соврать. Сказать привычное «да». Не втягивать никого в свои проблемы. Но после короткой паузы неожиданно для самой себя ответила иначе.

— Не знаю.

Герман не стал расспрашивать. Не попросил показать сообщение. Не начал строить догадки. Он просто кивнул.

— Когда поймёте, тогда и решите.

Она посмотрела на него.

— И всё?

— А что ещё можно сделать, пока вы сами не знаете, что происходит?

Машина остановилась возле её дома. Вика уже открыла дверь, когда Герман окликнул её.

— Виктория.