Она ласкала себя.

Моё тело отреагировало мгновенно. Пульсирующее желание ударило в пах, и я почувствовал, как член твердеет, упираясь в ткань брюк. Я смотрел, как её пальцы двигаются между ног, как её бёдра чуть приподнимаются над водой, как она закусывает губу, чтобы не застонать.

В этот момент я понял, что больше не могу ждать. Я толкнул дверь и вошёл.

Она услышала шум и резко распахнула глаза. Увидев меня, она вздрогнула, её щёки вспыхнули ярким румянцем. Она попыталась прикрыться руками, прижав их к груди, но это движение лишь подчеркнуло её округлые формы.

— Марат, что ты... — начала она, но я не дал ей закончить.

Я за секунду пересек ванную и наклонился к ней. Схватил её за тонкую талию — мокрую, горячую, скользкую — и прижал к себе. Вода плеснула на пол, но мне было всё равно.

Она была обнажённой. Я — всё ещё одетым, но это не имело значения. Её полные, шёлковые груди прижались к моей груди через мокрую ткань рубашки, пальцы вцепились в мои локти.

Вероника смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх, стыд и что-то тёмное, жаркое, что я увидел в ней ещё с первой нашей встречи.

Я не дал ей опомниться. Наклонился и впился в её губы глубоким, жадным поцелуем.

На секунду она замерла, оцепенев. Но потом — я почувствовал это — её тело расслабилось, и она нехотя ответила. Её губы чуть приоткрылись, впуская мой язык, и я вошёл в неё, чувствуя вкус её рта — сладкий, с лёгкой горчинкой чая. Её руки, которые ещё секунду назад пытались меня оттолкнуть, легли на мои плечи, притягивая меня ближе.

Я рывком вытянул её из воды, прижал к краю ванны, чувствуя, как вода стекает по моему телу, как её ноги обвиваются вокруг моих бёдер. Мои руки скользили по её мокрой коже — по спине, по талии, по ягодицам, которые были такими упругими и горячими, что у меня перехватило дыхание. Впервые я держал в руках настолько красивое тело.

Я оторвался от её губ и посмотрел на неё. Её глаза были полузакрыты, губы припухли от моих поцелуев, на щеках горел румянец. Боже, она была прекрасна. Она была моей.

— Вероника, — прошептал я хрипло, и в этом одном слове было всё, что я не мог сказать.

Она приоткрыла глаза, отрывисто вздохнула. Я понял — она не могла больше ждать.

Моя рука скользнула по её животу вниз, туда, где до этого были её пальцы. Она была мокрой, горячей, готовой. Я чувствовал, как её тело содрогается от нетерпения, как её бёдра приподнимаются навстречу моей руке.

Я хотел войти в неё. Прямо здесь, в этой ванне, несмотря ни на что. Мой член ныл от напряжения, готовый разорвать ткань брюк.

Но в этот момент снизу раздался голос.

— Ника! Доча, ты где? — звала её мать.

Вероника вздрогнула, и реальность ворвалась в нашу маленькую вселенную.

— Мама... — прошептала она, и её глаза расширились от ужаса.

— Ника, скорее иди сюда! — голос Элины звучал ближе, уже в коридоре.

Она неохотно оттолкнула меня, её руки сжались в кулаки.

— Да, мам, иду! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал обычно, но я слышал, как он почти срывается.

Она выскользнула из моих рук, и я остался стоять в ванне, мокрый, возбуждённый до боли, с пульсирующим желанием, которое рвалось наружу, сдавленное мокрыми брюками.

Вероника схватила халат и накинула его на себя, даже не вытираясь. Вода стекала с её волос, пропитывая ткань, делая её полупрозрачной. Я видел силуэт её тела — груди, бёдра — и это было хуже, чем если бы она была полностью обнажённой. Даже не знаю почему. Но это сводило с ума.

Она бросила на меня быстрый, испуганный взгляд.

— Уходи, — прошептала она, обернувшись. — Пожалуйста.

Она выскользнула из ванной, оставив дверь открытой. Я слышал, как она встретила свою мать в коридоре, как они о чём-то заговорили — голоса были приглушёнными, и я не разбирал слов.

Я остался один. Вода в ванне остывала, стекала на пол. Я посмотрел на себя в зеркало — мокрые волосы, прилипшие ко лбу, горящие глаза, вздымающаяся грудь. В мокрых брюках отчётливо выделялся твёрдый член.

Я закрыл глаза и сжал кулаки.

Она была женой моего отца. А я только что целовал её, ласкал, был в секунде от того, чтобы войти в неё. И если бы её мать не позвала её, я бы сделал это. Прямо здесь, в ванне, в доме моего отца, под крышей, где он считал себя хозяином всего.

Я открыл глаза и посмотрел на дверь, за которой она скрылась.

Это было безумие. Это было предательство. Но я знал, что если представится ещё один шанс, я сделаю это снова. И на этот раз меня ничто уже не остановит.

Я знал, что сегодня вечером отец позовёт её к себе. Знал, что он сделает то, что я только что чуть не сделал. И от этой мысли кровь закипала в жилах, смешиваясь с яростью.

Я не мог этого допустить. Просто не мог.

Но что я мог сделать? Она была его женой. А я — его сыном.

Я прислонился лбом к кафельной стене и закрыл глаза.

Это будет большой грех. Но если надо согрешить ради неё… Я готов стать самым страшным грешником.

МАРАТ

Я стоял так какое-то время: ощущение её прикосновения всё ещё жило в моей руке, пока я отчищал рубашку. Потом, не сказав никому ни слова, я ушёл к себе.

Войдя в свою спальню, я услышал, как отец окликнул меня:

— Ты с ней виделся? — спросил он, и в голосе его звучала неприкрытая гордость.

— Да, — коротко ответил я, не желая вступать в разговор.

— И как она тебе?

— Ничего, — бросил я, проходя мимо него к гардеробу.

— А по-моему, она потрясающая — какое великолепное тело! — бесстыдно произнёс он, и глаза его вспыхнули вожделением.

Как он мог так говорить о своей будущей жене — при собственном сыне? Но я сдержался и лишь промычал что-то в ответ, не желая доставлять ему удовольствие, провоцируя на спор.

Я ушёл в ванную и запер дверь. Я не мог выбросить её из головы: её тело, ощущение её кожи, её невинность — всё это сводило меня с ума. Я понимал, что не должен думать о ней так, но ничего не мог с собой поделать.

Рука невольно опустилась вниз, и я сжал затвердевшую плоть сквозь ткань брюк. Больше я не мог терпеть. Расстегнув штаны, я начал ласкать себя, представляя, что это её пальцы обхватывают меня. Я двигал рукой, тихо стоня и думая о ней.

Спустя какое-то время я кончил. Я был опустошён — и физически, и эмоционально.

Приведя себя в порядок, я рухнул на кровать, а мысли всё крутились и крутились.

Я не мог понять, зачем такой красивой девушке выходить за кого-то вроде моего отца. Он был старым, уродливым и безжалостным. Он понятия не имел, как обращаться с женщиной. Я знал, что он сломает её — так же, как сломал мою мать.

ВЕРОНИКА

Когда все разошлись, тишина в доме стала абсолютной. Я сидела в тускло освещённой комнате, а мысли кружились вихрем. Беспокоила меня не сама тишина, а воспоминание, которое преследовало меня с того самого момента.

Тот мужчина, который вошёл в мою ванную… то, как он коснулся меня — так внезапно, так пугающе. Я до сих пор ощущала слабый отголосок его прикосновения на коже, и по спине пробегал холодок. От одной мысли об этом становилось трудно дышать. Дело было не только в прикосновении — в его присутствии, в его взгляде, от которого меня пробирала дрожь страха. Я не знала, зачем он там оказался и почему решил играть со мной. Месть отцу? Что-то ещё?

Я поежилась и тряхнула головой, пытаясь отогнать эти мысли. Но не смогла. Воспоминание прокручивалось снова и снова, каждая деталь — такая же яркая, как в тот момент.

Тут дверь скрипнула, я подняла глаза и увидела младшую сестру: она стояла в дверях, держа что-то в руках.

— Ника, мама выбрала этот браслет для завтрашней церемонии. Ты должна его надеть, — сказала она, кладя тяжёлый, богато вышитый браслет на мою кровать.