— Ну-ка, покорми меня тоже. Я очень голодна.

— Попроси слугу, у меня дела, — пробормотал я в раздражении. Резко встав, я отошёл в сторону — мне нужно было немного пространства, чтобы вздохнуть полной грудью.

Я вышел на улицу. Прохладный ночной воздух коснулся моей кожи, пока я нащупывал сигарету. Знакомое действие должно было успокоить, но не успокаивало. Больше ничто не приносило утешения. Я зажёг сигарету, глубоко затянулся и выпустил дым, пытаясь прогнать терзающее меня напряжение.

«Что со мной происходит? Почему я не могу просто позволить отцу жениться на этой девушке? Почему моё сердце болит за неё? Я всегда держал эмоции под контролем, держал всех на расстоянии вытянутой руки, но последние несколько дней мои мысли заняты только ею. Почему я не могу перестать думать о ней?»

В раздражении и беспокойстве я подошёл к ближайшей скамейке, сел и уставился вдаль. Казалось, весь мир давит на меня, всё звучит слишком громко, слишком невыносимо.

Но тут мой взгляд упал на ребёнка, который играл в одиночестве, — маленькая фигурка, погружённая в свой собственный мир.

Я не смог сдержать лёгкой улыбки, тронувшей губы. Это напомнило мне о моём детстве, о времени, когда жизнь была проще, когда мы ни в чём не сомневались и казалось, что всё возможно. На мгновение тяжесть в груди стала чуть легче. Эти воспоминания, хоть и мимолётные, были словно далёкое эхо чего-то чистого.

Я встал и подошёл к мальчику, привлечённый его беззаботной радостью.

— Ты играешь один? — спросил я чуть мягче, чем обычно, опускаясь на колени рядом с ним.

Мальчик поднял глаза, и лицо его озарилось самой широкой улыбкой — он кивнул.

— Будешь моим другом? — спросил я, ощущая странное тепло внутри.

— Да! — воскликнул он, протягивая мне свой мяч с неподдельным восторгом, напомнившим мне, какой простой и искренней когда-то была жизнь.

Некоторое время мы просто играли в мяч. Я бросал его мальчику, а он кидал обратно, заливаясь беззаботным смехом. Но вдруг мяч отскочил в лужу, и мальчик тут же бросился за ним, разбрызгивая воду во все стороны. Его одежда промокла и испачкалась, но ему было всё равно. Мяч намок, испачкался. Кожу сложно будет высушить.

— Эй, я куплю тебе другой, — сказал я, пытаясь остановить его.

Мальчик лишь пожал плечами, ни о чём не тревожась:

— Нет… это мой любимый мяч, — сказал он так, словно ничего не случилось.

— Посмотри на свою одежду теперь, — заметил я.

— И что? — небрежно бросил он и убежал с мячом в руках, даже не оглянувшись.

И тут меня осенило — внезапно и ясно. В детстве мы переживали всё очень легко, потому что не задумывались об этом слишком глубоко. Мы чувствовали сердцем, без колебаний. С возрастом мы стали осторожнее. Научились прятать эмоции, перестали прислушиваться к шёпоту сердца. И со временем всё стало запутанным, туманным, трудным для понимания.

И в этот момент я осознал кое-что.

Я что-то чувствую к Веронике.

И более того, я не хочу, чтобы мой отец женился на ней. Не из каких-то логических или этичных соображений и не потому, что я считаю это своим правом, — а потому, что мои чувства к ней слишком реальны, слишком неоспоримы, чтобы продолжать их игнорировать.

То, как она двигается, как смотрит на меня, то, что она не притворяется кем-то другим, — всё это притягивает меня, и я больше не могу это отталкивать.

Возможно, я говорил себе, что это не имеет значения, что я могу стоять в стороне и позволить этому случиться, но я лгал себе. Я больше не просто держал дистанцию — я оберегал своё сердце от того, в чём не хотел себе признаваться.

Я снова затянулся сигаретой. Вкус был горьким, но в каком-то смысле он соответствовал смятению в моей груди. Туман рассеялся. Я был не просто растерян — я был напуган. Я не хотел испытывать эти чувства, но не мог их больше отрицать.

ВЕРОНИКА

— Твои губы такие мягкие, — произнёс старый мерзавец с приторной интонацией, продолжая кормить меня. Я изо всех сил старалась сохранить самообладание.

— Достаточно, — напряжённо сказала я. Я не могла проглотить ещё ни кусочка. Мысль о том, чтобы есть что-либо ещё из его рук, вызывала у меня тошноту.

— Радик, нам пора идти. Дома ещё столько всего нужно подготовить, — произнёс его помощник, подходя к нашему столику с фальшивой жизнерадостностью на лице.

— Да, завтра наша свадьба. Тогда ты станешь моей девочкой, — добавил Радик, и его взгляд задержался на моем декольте с тошнотворной улыбкой, от которой по коже побежали мурашки.

Я выдавила улыбку и кивнула.

Вскоре мы обменялись прощаниями, и я невольно начала осматривать комнату. Мои глаза скользили по залу в надежде поймать хотя бы немного Марата. Я даже не испытывала к нему таких чувств, но по какой-то причине моё сердце отчаянно искало его. Мне нужно было его увидеть.

— Пойдём, Вероника, уже поздно, — окликнула меня мама, вырывая из раздумий.

Я рассеянно кивнула и направилась за ней в коридор. Гости уже были на улице и оживленно общались, слуги притушили свет в прихожей, расходясь по своим комнатам.

Я облегченно выдохнула и направилась к двери. Но как раз в тот момент, когда я собиралась выйти, чья-то рука схватила меня за локоть и втянула в затенённый угол комнаты.

Сердце замерло, когда я увидела, что это был Марат.

Его грудь быстро вздымалась и опускалась, глаза были широко раскрыты.

— Что ты… — начала я, но не успела закончить: он прижался губами к моим.

Поцелуй оказался совсем не таким, как я ожидала. Он был диким, отчаянным и электрическим — будто в этот момент всё достигло кульминации. Я замерла, мысли исчезли, а его губы двигались с такой страстью, что у меня перехватило дыхание. Мир вокруг сразу растворился.

Когда он наконец отстранился, я стояла ошеломлённая, с бешено колотящимся сердцем. Щёки пылали, и я была уверена, что они стали ярко-красными.

Он посмотрел на меня, словно пытаясь оценить мою реакцию, затем осторожно взял меня за руку.

Не говоря ни слова, он снял с моего пальца обручальное кольцо, подаренное его отцом.

Сердце снова ёкнуло, и я моргнула в замешательстве.

— Почему ты его снимаешь?.. — прошептала я, сглатывая тревожное послевкусие.

— Тсс, — мягко остановил он меня, приложив палец к моим губам в удивительно нежном жесте.

Его прикосновение было ласковым, но в глазах была напряжённость, от которой мне становилось не по себе.

Марат надел мне на палец новое кольцо, и прохладный металл заставил меня поежиться.

— Будь готова завтра, — тихо произнёс он; его голос звучал низко и серьёзно. Он обхватил моё лицо ладонями, и на мгновение я потерялась в его прикосновении — сильном, но нежном. Его взгляд удерживал мой, и от этой напряжённости по телу разливалась странная теплота. Я не знала, что с этим делать. Мысли запутались вконец — в них было смятение и ещё что-то… что-то пугающе похожее на желание.

— Что ты имеешь в виду? — с трудом прошептала я едва слышно, и грудь сдавило от смеси неуверенности и предвкушения.

Марат не ответил сразу. Он лишь смотрел на меня какое-то время, и в этот краткий миг я уловила в его глазах что-то неприкрытое — что-то уязвимое и отчаянное. Но затем, так же быстро, выражение его лица стало жёстким.

— Иди, тебя уже, наверное, ищут, — произнёс он почти приказным тоном. Не говоря больше ни слова, он отпустил моё лицо и стремительно направился к двери; его шаги отдавались эхом в затихшем помещении.

Я осталась стоять на месте, мысли метались, а воздух будто сгустился от невысказанных вопросов. Что только что произошло? Почему он меня поцеловал? Зачем снял моё обручальное кольцо и надел другое? И что он имел в виду под «Будь готова завтра»?

Прежде чем я успела осмыслить хоть что-то, снаружи донёсся голос мамы, зовущей меня. Звук её голоса вывел меня из оцепенения, и я поспешно вышла из угла. Я пыталась осознать всё, что только что случилось, но происходящее казалось размытым — слишком быстрым, слишком насыщенным, слишком ошеломляющим.