Я взял её за шею, притянул к себе и поцеловал. Не грубо, не спеша. Просто — потому что хотел. Потому что знал, что следующие несколько часов её не будет рядом.

Она выдохнула мне в губы, и я почувствовал, как её пальцы сжали мою рубашку на груди.

— Марат… — прошептала она.

Я отстранился, посмотрел в её глаза — затуманенные, чуть испуганные от неожиданности.

— Всё, — горло почему-то болезненно сжало. — Едем.

Она поправила волосы, отвернулась к окну, но я видел — щёки покраснели. И мне это безумно нравилось. Вот так смущать мою жену.

У её дома нас уже ждали. Отец — Ильдар — стоял на крыльце, мать выглядывала из-за его плеча. Младшие крутились рядом.

Я вышел из машины, кивнул.

— Заходи, зять, — сказал Ильдар, пожав мне руку.

— Я ненадолго. Дела в городе, — ответил я. — К вечеру вернусь.

— Хорошо, — он кивнул.

Вероника уже обнималась с матерью, что-то быстро говорила, смеялась. Я поймал её взгляд и подмигнул. Она смутилась, отвернулась.

Я сел в машину и уехал.

День пролетел быстро. Встречи, документы, разговоры, от которых устаёшь больше, чем от физической работы. Но всё время я ловил себя на мысли, что смотрю на часы. Шесть вечера. Я обещал вернуться к шести.

Ровно в шесть я нажал на звонок.

Дверь открыла мать Вероники — Элина.

— Проходи, проходи, — засуетилась она. — Мы как раз ужинать собрались.

Я вошёл. И сразу увидел её. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела на меня. В глазах — предвкушение. И смущение.

Я поздоровался с Ильдаром, с детьми. Айгуль что-то щебетала про телефон, Айрат молча разглядывал меня с любопытством. Я отвечал, но краем глаза все время следил за Вероникой.

Она вдруг развернулась и ушла в свою комнату.

— Дочь, проверь, может, мужу чего нужно? — окликнула её мать.

— Мам, всё хорошо, — донеслось из комнаты.

— Уверена? — не унималась Элина.

— Да, — ответила Вероника немного раздраженно.

Я усмехнулся. Сделал вид, что слушаю Ильдара, который рассказывал про огород. А потом, выбрав момент, тихо вышел из гостиной и направился к её комнате.

Вероника стояла у окна, спиной ко мне, поправляя прическу. Я остановился на пороге, прислонился к косяку.

Она обернулась, и я увидел, как кровь прилила к её щекам.

— Марат… — начала она, но не договорила.

Я шагнул к ней, обхватил за талию и притянул к себе. Она упёрлась ладонями мне в грудь, но не сильно — так, для порядка.

— Что ты делаешь? — прошептала она. — Мама же увидит…

— Не увидит, — я уткнулся носом в её шею, жадно вдохнул. — Я скучал.

— Ты меня пару часов не видел, — она рассмеялась, но расслабленно, без прежнего напряжения.

— И что?

Она не ответила. Только выдохнула, когда мои губы коснулись её шеи — легко, почти невесомо.

— Ты не злишься на меня, что я участвовала в обряде? — её вопрос застал меня врасплох.

— На что? На то, что ты хотела сбежать от моего отца? Я бы на твоём месте тоже побежал к ведьме.

Она выдохнула — с облегчением, как будто несла этот груз уже долго.

— Но больше никаких ведьм, — хмыкнул я. — Поняла?

— Поняла, — она улыбнулась.

Я притянул её к себе, обнял. Она прижалась щекой к моей груди, и мы стояли так посреди её детской комнаты, среди старых обоев и различных грамот на полках.

— Пойдём уже ужинать, — позвал я. — А то твоя мама уже, наверное, во всю о нас догадки строит.

— Это точно, — засмеялась она.

Мы вышли вместе, и я почувствовал, как её пальцы переплелись с моими. И я не отпускал до самой кухни, даже когда на нас смотрели её родители.

В конце концов, я её муж. Имею право не отрываться от этой божественной женщины по закону.

ВЕРОНИКА

ПОЗДНЕЕ ВЕЧЕРОМ

— Думаешь, можешь дразнить меня и уйти безнаказанной? — прошептал он низким голосом.

Я сглотнула, сердце ёкнуло. Я точно знала, что делаю.

— А я и не собиралась уходить, — ответила я, стараясь быть невозмутимой.

Он усмехнулся, и этот звук — низкий, довольный — отозвался где-то внизу живота.

— Умница.

Марат не торопился. Просто стоял, прижимая меня к стене, и смотрел. В полумраке ванной его глаза казались больше — жаркими, голодными. Но не пугающими. Нет, теперь я уже не боялась его.

— Маленькая кровать, твой брат с сестрой за стенкой... — перечислил он, и его пальцы начали медленно расстёгивать пуговицы на моём платье. — И ты решила, что это меня остановит?

— Я надеялась, — выдохнула я, когда ткань скользнула вниз по плечам.

— Зря.

Он стянул платье до талии, и я осталась в одном белье — тонком кружеве, которое купила несколько дней назад специально для него. Белое, красивое.

— Красивое, — сказал он, проводя пальцем по краю бюстгальтера. — Для меня?

— Для себя, — слукавила я, встречая его взгляд. — Но ты можешь пользоваться.

Он рассмеялся — тихо, приглушённо, чтобы не разбудить дом.

— Какая дерзкая.

Он расстегнул застёжку одним движением, и кружево упало на пол. Я почувствовала, как прохладный воздух касается груди, и соски затвердели.

— Холодно?

— Не очень.

Он наклонился и поцеловал меня — не в губы, а в шею, чуть ниже уха. Я вздрогнула и вцепилась пальцами в его рубашку.

— Тише. Разбудишь детей.

— Тогда не дразни, — ответила я, уже не сдерживая стона.

Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление — видимо, не ожидал, что я буду отвечать.

— Хорошо.

Марат подхватил меня под ягодицы, и я автоматически обхватила его ногами за талию. Плитка холодила спину, но между нами было так горячо, что я почти не чувствовала холода.

— Сама напросилась, — сказал он, вжимаясь бедрами в мои.

Через ткань его брюк я чувствовала, как он был возбуждён. У меня перехватило дыхание.

— Марат, — прошептала я. — Чуть быстрее.

— Не командуй.

Но сам уже расстёгивал ремень. Когда он вошёл, я закусила губу до боли, чтобы не закричать.

— Терпи, — выдохнул он мне в плечо. — Сама начала.

Я терпела. Но каждая мышца внутри пульсировала, сжимала его, и я чувствовала, как он напряжён — тоже на грани.

Он двигался медленно, мучительно, и каждый толчок отдавался во мне волной удовольствия. Я сжимала его плечи, впиваясь ногтями, и молилась, чтобы никто не проснулся.

— Смотри на меня, — прошептал он.

Я открыла глаза. Его лицо было совсем близко — сосредоточенное, влажное от пота, красивое до бабочек в животе.

— Я правда люблю тебя, — неожиданно прошептала я, и это вырвалось само собой, бездумно, искренне.

Он замер на секунду, а потом резко, жёстко вошёл в меня до конца, и я почувствовала, как его пульсация разливается внутри. Он кончил, уткнувшись лицом в мою шею, и я обняла его за плечи, чувствуя, как содрогается его тело.

Мы стояли так несколько минут — ни звука, только наше дыхание и капающая где-то вода.

Потом он аккуратно опустил меня, достал полотенце, вытер нас обоих. Молча. Без лишних слов.

— Теперь спать, — сказал он, когда я снова была одета.

— А если они проснулись? — спросила я, чувствуя, как краска заливает щёки.

— Не проснулись, — он открыл дверь, выглянул в коридор. — Всё тихо.

Мы вернулись в нашу комнату. Я скользнула под одеяло, и Марат лёг рядом, снова обнял меня за талию, прижал к себе.

— Спокойной ночи, — прошептал он мне в затылок.

— Спокойной ночи, — ответила я, чувствуя, как сон накрывает меня.

Я уже почти провалилась в сон, когда услышала эти тихие, заветные слова:

— …Я тоже люблю тебя.

Утром я проснулась от того, что кто-то щипал меня за нос.

— Вероника, вставай! — голос Айгуль звенел над ухом. — Мама сказала, завтрак готов!