— Где ты была? — спросила мама, глядя на меня с явным раздражением из-за моей задержки.

— О, мне нужно было сходить в туалет, — быстро ответила я, лихорадочно подыскивая оправдание. Я не хотела, чтобы она заметила, как я была сейчас взволнована.

— Ехать пятнадцать минут. Разве у нас дома нет туалета? — отчитала она меня, приподняв бровь. В её тоне было явное осуждение, но мне было не до этого. Мои мысли по-прежнему были заняты Маратом, его поцелуем и тайной его внезапных поступков.

Я кивнула, надеясь, что мама не станет задавать новых вопросов по дороге.

Не дожидаясь приглашения, я поспешно последовала к машине. Дорога домой промелькнула как в тумане — она тянулась бесконечно впереди, хорошо отражая хаос в моей голове.

ПОЗДНЕЕ НОЧЬЮ

ВЕРОНИКА

Все были заняты приготовлениями к свадьбе, но вместо предвкушения, которое обычно окружает свадебное торжество, в доме царили тяжесть и отчаяние. Я не могла не задаваться вопросом: кто останется рядом со мной в будущем, если даже родители не желают счастья своей юной дочери?

На глаза навернулись слёзы, когда я вспомнила все свои мечты. Мечты, которые теперь казались невозможными, разбитыми мыслью о том старике, который должен был жениться на мне завтра. Беспомощность поглотила меня — выхода не было. Если я сбегу, он убьёт всю мою семью.

За что Бог так со мной поступил?

Я вытерла слёзы, и, когда мой взгляд упал на кольцо на пальце, воспоминания о сегодняшнем дне нахлынули волной. Марат поцеловал меня и надел кольцо, заменив кольцо Радика. Почему он так поступил? Я взглянула на кольцо, которое он заставил меня надеть.

Оно было красивым и современным — резкий контраст со старым, вышедшим из моды кольцом, которое я носила раньше. Это новое кольцо казалось легче на руке, словно ему здесь было самое место. Я не до конца это понимала, но что-то в объятиях Марата казалось правильным. Жаль, что мы оказались в этой странной ситуации. Возможно, в другом мире между нами всё могло бы сложиться иначе. Возможно, я могла бы его полюбить.

Погрузившись в эти мысли, я потеряла счёт времени, лёжа на кровати с глупой улыбкой на лице и представляя жизнь, которая никогда не станет моей.

— Вероника? — голос вырвал меня из грёз, возвращая к реальности.

Я подняла глаза и увидела в комнате маму, папу и сестру — они смотрели на меня так, будто я лишилась рассудка.

— Когда вы все вошли? — спросила я, быстро садясь.

— Мы здесь уже какое-то время, — ответила мама, печально оглядывая меня.

Радость, которая когда-то светилась на наших лицах, исчезла. Теперь осталась только грусть, и мы все ощущали её глубоко в сердце.

— В доме, где готовится свадьба, не должно быть так мрачно, — сказала я, пытаясь разрядить обстановку, но не успела я опомниться, как мама разрыдалась и крепко обняла меня.

Вскоре плакали все, кроме отца. Я тоже не смогла удержаться и присоединилась к ним.

— Не заставляй меня плакать, а то у меня появятся тёмные круги под глазами. Тогда этот старик начнёт нести всякую чушь, — сказала я, пытаясь вызвать у них улыбку, хотя слёзы всё не останавливались.

— Прости нас, дочка, — произнёс отец, сложив руки. — Мы не смогли постоять за тебя.

Я встала и взяла его руки в свои.

— Что ты говоришь, пап? Что должно было случиться, то случилось. Никто не виноват, — сказала я, сдерживая слёзы.

— Ника… — сестра и брат подошли ко мне, обняли, и мы крепко прижались друг к другу.

Через некоторое время папа ушёл, но мама с братом и сестрой остались со мной в комнате, держа меня так, словно их любовь могла всё исправить. Мы сидели так, прижавшись друг к другу, ища утешения в близости. В конце концов усталость взяла своё, и мы уснули, прижавшись друг к другу.

МАРАТ

Когда все ушли, я тихо вошёл в комнату отца. В доме стояла жуткая тишина. Груз событий дня давил на плечи, и я не мог избавиться от чувства тревоги, глубоко засевшего внутри.

Отец сидел спиной ко мне в своем любимом кресле. Я закрыл дверь, подходя к нему.

— Помнишь, когда я был маленьким, ты водил меня на берег реки? — тихо произнёс я, почти как будто говорил сам с собой. На меня нахлынула волна воспоминаний. Я вспомнил те дни, те мгновения, когда чувствовал себя в безопасности рядом с ним — до того, как всё изменилось.

— Да, — коротко ответил он, перебирая бумаги. Его внимание, как всегда, было где-то далеко.

— Может, свожу тебя туда сегодня? — спросил я, пытаясь вернуть хоть отголосок прошлого, хотя глубоко внутри понимал, что уже ничего не будет как прежде.

— Зачем? Хочешь меня утопить? — он бросил на меня взгляд, голос его прозвучал резко и пренебрежительно.

— Зачем мне тебя топить? Завтра же твоя свадьба, — ответил я, и в голосе прозвучала горечь. Я даже не мог произнести эти слова без того, чтобы не ощутить их тяжесть.

— Я не хочу сейчас гулять, Марат. Возьми с собой свою подружку, — сказал он, отмахиваясь от меня, словно я был досадной помехой. Он продолжал рыться в бумагах, не говоря больше ни слова, полностью поглощённый своим занятием.

— Кто боится собственного сына? — пробормотал я себе под нос, чувствуя, как во мне нарастает раздражение. Как он мог стать таким отстранённым, таким безразличным?

— Я не боюсь, я просто знаю тебя, потому что ты мой сын, — ответил он с усмешкой, не отрывая глаз от своего занятия. Эта небрежная надменность в его тоне вызвала у меня крайнее раздражение. Он никогда не воспринимал меня всерьёз.

— Есть и другие способы потопить тебя, — мрачно произнёс я. Тёмная мысль невольно промелькнула в сознании.

— Попробуй, — бросил он почти скучающе, доставая из ящика пистолет. Его тон был ровным, словно это была просто очередная безделушка в его коллекции. Я на мгновение замер, осознавая всю тяжесть ситуации.

Отец отложил пистолет и продолжил искать одежду для завтрашней свадьбы, полностью игнорируя меня, словно я был просто фоновым шумом. Молчание между нами стало удушающим, и я больше не мог его выносить.

— Малыш! — голос Диляры внезапно разрушил напряжение в комнате.

Внутри меня вспыхнуло раздражение, и я сорвался:

— Что?!

Она вздрогнула и отшатнулась, голос её задрожал:

— Почему ты кричишь на меня?

— Почему ты всё время зовёшь меня «малыш»? Когда я вообще говорил, что ты мне нравишься? — мой гнев достиг своего пика. Я больше не мог притворяться, не мог держать всё в себе. Всё вырвалось наружу.

— Но мы же были вместе… — начала она, но я оборвал её, терпение иссякло:

— Замолчи и уходи отсюда, или я прикажу охране выставить тебя! — выкрикнул я, слова вырвались сами собой. Диляра больше ничего не сказала. Без колебаний она развернулась и выбежала из комнаты, её рыдания эхом отдавались вдали.

Я снова посмотрел на отца, который был свидетелем всей этой сцены. Он ухмылялся, насмехаясь надо мной, словно всё это было какой-то шуткой.

— Бедная девочка, в чём её вина? — сказал он, продолжая смеяться, будто это было какое-то комедийное шоу. Он не понимал, насколько сильно его слова ранили меня.

— Её вина в том, что я её не люблю, а она всё равно за мной бегает.

— О, так кто же тебе нравится? — спросил он, всё ещё посмеиваясь, будто ничто из этого не имело серьезного значения.

— Вероника, — на автомате произнёс я, прежде чем осознал вес собственных слов. Вероника. Она была единственным человеком, из-за которого всё казалось реальным, из-за которого казалось, что всё может наладиться.

Но теперь всё это казалось далёким сном.

Смех отца тут же прекратился. Выражение его лица мгновенно изменилось. Оно побагровело от ярости, глаза вспыхнули гневом. Он бросился ко мне, схватил пистолет и прижал его к моей груди.