Я замолчала, подбирая слова. Он смотрел внимательно, не перебивая.

— Я пошла за ней. В старый дом на окраине. Она сказала, что видит на мне печать — чужую волю. И предложила помочь. Сделать так, чтобы я вышла за того, кто мне по судьбе, а не за Радика.

— И ты согласилась? — его голос стал ниже.

— Да, — я подняла глаза. — Я была в отчаянии. Не хотела становиться его женой. Думала, хуже уже не будет.

Он молчал, и я продолжила:

— Она провела обряд. Зеркала, свеча, моя кровь и волосы. Велела посмотреть в зеркало, придумать образ своего любимого. И я… я увидела тебя.

Марат замер, не перебивая меня.

— Ты стоял в каком-то кровавом свете. И в руке у тебя был нож. Окровавленный. Ты посмотрел на меня и улыбнулся. Я испугалась, открыла глаза — зеркала треснули, свеча погасла. Старуха сказала, что ритуал нарушен, и велела уходить.

В комнате повисла тишина. Я боялась поднять взгляд.

— И что ты думаешь про это? — спросил он наконец.

— Не знаю, — честно ответила я. — Может, совпадение. Может, нет. Твоего отца убили почти в тот же день — ты мне потом рассказал. Нож. Кровь. Всё совпало.

— …Ты испугалась меня?

— Тогда — да. А теперь… — я посмотрела ему в глаза. — Теперь не знаю. Может, это был просто страх перед неизвестностью.

Марат встал, обошёл стол и сел рядом со мной. Взял мои руки в свои.

— Спасибо, что рассказала, — поблагодарил он тихо, прижавшись губами к моим костяшкам. — Это многое объясняет.

— Что именно?

— Почему ты смотрела на меня тогда, на той скамейке, как на привидение, — он усмехнулся. — Я думал, я тебе просто не нравлюсь.

Я покачала головой.

— Ты мне понравился сразу. Слишком сильно. Вот это и пугало.

Он не ответил. Вместо этого притянул меня к себе и поцеловал — мягко, не торопясь, пробуя на вкус. Я расслабилась в его руках, позволила себе утонуть в этом поцелуе.

— Больше никаких старух и обрядов, поняла? — прошептал он мне в губы. — Разбираться с твоей судьбой буду я.

— Хорошо, — выдохнула я.

Он отстранился, взял с тарелки ложку пудинга и поднёс к моим губам.

— Ешь. Давай. Ты совсем не притронулась к нему.

Мы доели завтрак в приятном молчании, изредка перебрасываясь взглядами. Я чувствовала, как напряжение уходит, сменяясь чем-то тёплым и спокойным.

— Я хочу показать тебе кое-что, — неожиданно возвестил Марат, убирая посуду в мойку. — Не возражаешь?

— Что именно?

— Сюрприз.

Он взял меня за руку и повёл в гостиную. На журнальном столике лежала аккуратно упакованная коробка.

— Открой.

Я сняла обёртку — внутри оказался телефон. Новый, розовый, блестящий. Я ахнула.

— Марат… зачем?

— Чтобы ты всегда могла мне позвонить, — он улыбнулся. — И чтобы больше никогда не ходила к ведьмам, а сразу звонила мне, если нужно узнать свое светлое будущее.

Я засмеялась, прижимая телефон к груди.

— Спасибо. Правда.

— Это не всё, — он протянул мне папку с документами. — Дом, в котором мы живём, теперь твой.

Я опешила.

— В смысле мой?

— В прямом. Я оформил всё на твоё имя. Делай что хочешь — живи, продавай, перестраивай. Это твоё.

— Марат… — я не знала, что и сказать. Глаза защипало.

— Не плачь, — он обхватил моё лицо ладонями. — Ты — моя жена. Всё, что у меня есть, — твоё.

Я встала на цыпочки и поцеловала его сама — впервые без его просьбы, без принуждения. Просто потому что захотела.

Он ответил на поцелуй, и я почувствовала, как его руки скользят по моей спине, притягивая ближе.

— Я хочу тебя, — прошептал он мне в губы. — Прямо сейчас.

Я не возражала. Я тоже хотела этого. Внутри всё горело желанием, таким же сильным, как вчера, но уже без страха. Теперь только жар и доверие.

Он подхватил меня на руки и понёс в спальню. Осторожно опустил на кровать, сам лёг рядом.

— Можно? — спросил он, хотя мы оба знали ответ.

— Да, — выдохнула я.

Он раздевал меня медленно, наслаждаясь каждым открывшимся кусочком кожи. Когда платье упало на пол, он провёл костяшками от моей шеи до самого низа живота, и я выгнулась от этого прикосновения.

— Боже, — из его уст это звучало гипнотически. — Ты самая красивая женщина на свете.

Он целовал каждый сантиметр моего тела — плечи, ключицы, живот, внутреннюю сторону бёдер. Я стонала, вцепившись в простыни, не в силах сдержать этих звуков.

— Тише-тише, — прошептал он, поднимаясь ко мне на локтях. — Весь дом услышит.

— А мне всё равно, — ответила я, и он рассмеялся — тихо, хрипло.

Он вошёл в меня медленно, давая привыкнуть. Я смотрела в его глаза — тёмные, жаркие, полные такой нежности, какой я не ожидала от него увидеть. Мы двигались в унисон, слитно, как будто всегда были одним целым.

Оргазм накрыл меня с головой и внезапно. Я вскрикнула, выгибаясь дугой. Марат кончил следом, уткнувшись лицом мне в шею, и мы замерли, тяжело дыша.

Потом он перекатился на бок, притянул меня к себе и накрыл одеялом.

— Отдохни. У нас ещё весь день впереди.

Я прижалась к его груди, слушая ровное сердцебиение, и чувствовала, как сон смыкает веки.

— Марат? — пробормотала я уже сквозь дрёму.

— Мм?

— Я, кажется, уже люблю тебя.

Он поцеловал меня в макушку. Погладил по волосам, разглядывая меня. Даже с закрытыми глазами я ощущала его взгляд.

— …И я тебя. Спи.

Я уснула с улыбкой на губах, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности и… счастливой.

МАРАТ

Я открыл глаза — она уже сидела рядом, смотрела на меня. Не отводила взгляд, как раньше, не прятала глаза. Просто смотрела, и в этом взгляде было что-то новое. Спокойное. Доверчивое.

— Ты давно не спишь? — спросил я хрипло со сна.

— Нет, только проснулась, — ответила она. Губы дрогнули в улыбке.

Я потянулся и поцеловал её в лоб. Просто так. Очень захотелось.

— Теперь можно встать раньше тебя? — спросила она тихо, но в голосе уже слышалась та самая лёгкость, которая появляется, лишь когда перестаёшь бояться.

— Вставай, — я убрал руку, освобождая её.

Она соскочила с кровати и ушла в ванную — быстро, по-деловому. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Странно. Ещё неделю назад я был уверен, что приеду на похороны отца и сразу уеду обратно в город. А теперь я здесь, и меня не тянет уезжать. Совсем.

Я принял душ, оделся. Вышел на кухню — Вероника уже хлопотала у плиты. Влажные волосы собраны в пучок, простое платье, босиком. Такая домашняя. Моя.

— Так спешишь меня оставить? — спросил я, садясь за стол.

— Я по родителям очень скучаю, — ответила она, не оборачиваясь. — Ты не обижаешься?

— Нет.

Я и правда не обижался. Понимал. Её семья прошла через ад — сначала Радик, потом его смерть, потом свадьба. Им нужно было увидеть её живой, спокойной.

Она поставила передо мной тарелку с яичницей и лепёшками. Просто, но аппетитно.

— Спасибо.

Мы поели молча. Не напряжённо — спокойно. Когда тарелки опустели, она подняла на меня глаза:

— Всё? Поехали?

— Поехали.

Я взял ключи, она — сумочку. У выхода я задержался.

— Я сегодня останусь у твоих родителей, — сказал я. — Утром уеду по делам, к вечеру вернусь.

— Останешься? — она удивилась. — Правда?

— Правда.

Она улыбнулась — открыто, тепло. И я понял, что согласился не только потому, что мне не хотелось возвращаться в пустой дом.

Мы ехали молча. За окнами мелькали знакомые улицы — её детство, её прошлое, о котором я знал так мало. Я смотрел на неё боковым зрением: она вертела головой, рассматривала дома, деревья, людей. И улыбалась чему-то своему.

На полпути я не выдержал. Остановил машину на обочине, повернулся к ней. Она удивлённо посмотрела на меня, но ничего не спросила.