Кем бы он ни был, как бы его ни звали — для меня это не имело значения.

Внезапно по залу разнёсся громкий крик, заставивший меня вздрогнуть. Высокий, отчаянный голос девушки прорвался сквозь шум, а следом послышались торопливые шаги — кто-то вбежал в комнату.

— МАРАТ! — прозвенел голос, и прежде чем кто-либо успел осознать, что происходит, девушка бросилась в объятия Марата. Она была одета в едва прикрывающую тело одежду — скорее спортивный костюм, чем настоящий наряд, — и крепко обхватила его руками.

— Я так по тебе скучала, — промурлыкала она, словно весь мир вокруг них исчез.

Затем, не раздумывая ни секунды, девушка уселась к нему на колени, прижимаясь вплотную. Я не могла поверить своим глазам: они начали целоваться прямо там, на глазах у всех. Это было бесстыдно — даже вульгарно. Внутри всё перевернулось от отвращения, но я не могла отвести взгляд.

Марат отстранил её, но его глаза — эти тёмные, пронзительные глаза — не отрывались от меня. Его внимание было приковано ко мне, прожигая тем же взглядом, от которого раньше у меня покалывала кожа.

Я попыталась отвернуться, но что-то в его взгляде не отпускало меня. Дыхание перехватило, я неловко поёрзала, стараясь сосредоточиться на мастерице, наносящей узоры хной.

Радик, стоявший в стороне, повысил голос, разрывая напряжение в комнате:

— Кто она? — спросил он, взглянув на девушку на коленях Марата.

— Это моя подруга, — холодно ответил Марат, сохраняя невозмутимость, хотя его глаза по-прежнему были прикованы ко мне.

— Не просто подруга, я его девушка! — вмешалась брюнетка, легко рассмеявшись и ещё крепче обнимая его.

— О-о, и как тебя зовут? — усмехнулся Радик, явно забавляясь происходящим.

— Диляра, — ответила она с улыбкой, словно была королевой этого мгновения.

— Я отец Марата. — Радик приветственно кивнул и сделал жест рукой в мою сторону. — А это моя невеста, Вероника, — громко и гордо объявил он, указывая на меня и привлекая всеобщее внимание — так неумолимо и неловко.

Прежде чем я успела осознать, весь зал, казалось, повернулся ко мне. В воздухе повисла неловкая тишина, все смотрели на меня.

Диляра посмотрела на меня, на мгновение окинула взглядом, затем улыбнулась и развязно подошла к тому месту, где я сидела.

Она бесцеремонно плюхнулась рядом, поправив волосы.

— Я тоже хочу узоры хной! — почти потребовала она.

Мастерица, не теряя ни секунды, начала наносить хну и на её руку.

— Напишите «Марат» на моей руке! — хихикнула Диляра, бросая на него кокетливый взгляд.

Она уже чувствовала себя так свободно с ним, словно была здесь годами, а не всего час.

Я сидела, застыв, мысли кружились в голове. Вся ситуация казалась сюрреалистичной — будто я наблюдала за всем происходящим из-за стеклянной стены.

Рука мастерицы скользила по моей коже, движения были аккуратными, а я всё думала: сколько ещё я смогу оставаться в этом странном, удушающем месте, где ничто больше не имело смысла.

МАРАТ

Гнев внутри меня закипал, пока я наблюдал, как Вероника сидит там, позволяя написать на своей руке имя моего подлого отца. Я не мог в это поверить.

Теперь я знал, что её вынуждают к этому браку, и не мог просто сидеть и позволять этому случиться. То, как она выглядела — такая маленькая, такая невинная, — делало всё ещё невыносимее.

Я больше не мог это терпеть. Мои мысли сосредоточились на одной цели: я должен её спасти. Но в этот момент Диляра, моя так называемая «подруга», подошла ко мне и неожиданно поцеловала. Я даже не успел осознать, что произошло.

Диляра давно преследовала меня, бросалась на шею, но я ничего к ней не чувствовал — ни капли влечения. Она просто… была не в моём вкусе. И сейчас всё это не имело значения. Мой единственный приоритет — Вероника. Я не мог допустить, чтобы этот чертов брак состоялся.

Я наблюдал, как отец подвёл Диляру к тому месту, где сидела Вероника, — обе они получали свои узоры хной. В груди всё сжалось. Я должен был что-то сделать, пока не стало слишком поздно.

Я встал и подошёл к отцу, сжимая кулаки:

— Мне нужно поговорить с тобой.

Мы отошли в его кабинет на первом этаже.

— В чём дело? — спросил он резко, раздражённо.

— Что за бред? Зачем ты принуждаешь Веронику к этому браку? Разве недостаточно того, что ты забрал жизнь нашей матери? — прорычал я. Голос дрожал от ярости, руки непроизвольно сжимались в кулаки. Как он смеет?

Он посмотрел на меня, на губах заиграла насмешка.

— Знай своё место, щенок! — выкрикнул он, голос сорвался на ярость. Без предупреждения он схватил меня за воротник, дёрнув к себе.

Я не собирался позволить ему запугать меня.

— Клянусь мамой, я знаю своё место! — отрезал я, резким движением отталкивая его руку. Грудь вздымалась от гнева, сердце бешено колотилось. С меня хватит его издевательств.

Отец сверкнул на меня взглядом, сжал кулаки, но отпустил и отступил на шаг. Затем, бросив последний яростный взгляд, развернулся и вышел, оставив меня кипящим от ярости после его слов.

— Прекрати эту свадьбу, иначе… — начал я, но слова застряли в горле. Чем я угрожаю? Своей яростью? Своей беспомощностью? Я остановился на полуслове — слова казались пустыми. Что в них толку? Он не слушал.

— Иначе что? Она будет жить как моя шлюха, а ты делай что хочешь, — бросил он в ответ, усмехнувшись. Затем он ушёл.

Несколько секунд я стоял, гнев и отчаяние бурлили во мне, словно котёл, готовый вот-вот взорваться. Мне нужно было что-то сломать, выпустить эту ярость. Я оглядел комнату, взгляд упал на вазу. Не раздумывая, я схватил её и швырнул через комнату — она разбилась о зеркало. Звук разбитого стекла эхом отозвался в ушах.

Я не остановился. Подбирал одну вещь за другой и швырял, наблюдая, как они разбиваются. Акт разрушения принёс кратковременное облегчение, но следом пришла пустота. Я стоял среди обломков, тяжело дыша, адреналин начал спадать.

Нужно было успокоиться. Я глубоко вдохнул и выпрямился. Что бы я ни делал, нельзя было позволять им видеть, как я теряю контроль. Я развернулся и вышел из комнаты.

Звуки голосов достигли меня, когда я вошёл в столовую, где все собрались: ели, болтали. Эта сцена казалась совершенно иным миром по сравнению с бурей, бушевавшей в моей груди.

Когда я вошёл в зал, глаза сами собой стали искать её. Веронику. Но её нигде не было видно.

МАРАТ

Я огляделся и наконец заметил её — она сидела в одиночестве за столиком. Я направился к ней, но отец добрался до неё первым. Я не остановился. Прошёл мимо него, подошёл к столику и сел на стул напротив неё. Отец метнул в меня сердитый взгляд.

— Вероника, ты голодна? — мягко спросил я, и голос мой смягчился, когда я посмотрел на неё.

Она встретилась со мной настороженным взглядом и медленно кивнула.

— Пойдём в мою комнату, я накормлю тебя своими руками, — властно произнёс отец, сверля меня взглядом.

— Нет, она будет есть здесь, — твёрдо ответил я, опуская ладонь на стол.

— Как она будет есть? Её руки покрыты хной, — возразил он, приподняв бровь, словно его слова должны были положить конец спору.

— Я позову её сестру, — ответил я, не отступая.

— В этом нет нужды, её муж накормит её, — пренебрежительно бросил он, будто вопрос уже был для него решён.

Лёгким движением руки он велел дворецкому принести тарелку. Вскоре тот появился с едой и поставил её перед Вероникой.

— Малыш, где ты был? — голос Диляры прорвал напряжённую атмосферу. Как только она увидела меня, её глаза загорелись азартом.

— У меня были дела, — коротко ответил я, бросая взгляд на отца, который кормил Веронику так, будто она беспомощное дитя.

— Ладно, ничего страшного, — ласково сказала Диляра. Она села рядом со мной.