— Знаешь, — прошептала я, переведя дыхание, — я думала, ты будешь... жёстче.

— Буду, — он поднял голову, посмотрел мне в глаза с легким прищуром. — Но не сегодня. Ты и так намучилась сполна.

Он начал расстёгивать пуговицы на моей блузе — медленно, одну за другой. Я опустилась на спину не двигаясь, только смотрела на его руки. Большие, с твёрдыми пальцами, но сейчас они двигались осторожно, растягивая время.

Когда блузка распахнулось, он провёл ладонью от моей шеи к животу — легко, почти не касаясь. Кожа вспыхнула от этого мимолётного тепла.

— Красивая, — прошептал он без пошлости. — Иди ко мне.

Он помог мне сесть, стянул платье через голову. Я осталась в белье — кружевном, нежном, том самом, что выбрали женщины для «жениха».

Марат скользнул неспешным взглядом по моей фигуре.

— Ты это для него надевала? — спросил он, трогая край кружева на моей груди.

— Меня заставили.

— Снимай. — Он ловко расстегнул бюстгальтер одним движением, и ткань упала.

Я прикрылась руками, но он отвёл их.

— Не прячь.

Его ладонь легла на мою грудь. Он не сжимал, не мял. Просто держал, поглаживая большим пальцем сосок. Я задышала чаще, и он это заметил — уголки его губ дрогнули.

— Нравится?

Я кивнула, не в силах говорить.

Он наклонился и поцеловал меня в губы. Нежно сначала, потом глубже — языком, напористо, но без грубости. Я отвечала, сама не понимая, что делаю. Руки сами обвили его шею, пальцы запутались в волосах.

Он отстранился первым, тяжело дыша.

— Если хочешь остановиться — скажи сейчас, — проговорил он хрипло. — Потом будет поздно.

— Не хочу, — с трудом выдохнула я.

Он стянул с меня трусики — медленно, оголяя бёдра, лобок, низ живота. Я лежала перед ним голая, а он всё ещё был одет — рубашка, брюки. И в этом была странная близость, но без унижения.

— Подними руки, — попросил он тихо.

Я подняла. Он достал откуда-то шёлковую ленту — широкую, мягкую — и обвязал мои запястья. Не туго, не больно. Просто зафиксировал над головой, привязав к спинке кровати.

— Зачем это?

— Чтобы ты не мешала себе, — он улыбнулся — впервые за вечер, тёплой, почти мальчишеской улыбкой. — И чтобы доверилась мне.

Он разделся быстро — сбросил рубашку, расстегнул ремень. Я завороженно смотрела на его тело: широкие плечи, плоский живот, тёмные волоски ниже пупка. И член — большой, твёрдый. Я никогда не видела таких. Только в теории и из фильмов.

Я постыдно отвела взгляд, но он взял меня за подбородок, вернул лицо к себе.

— Смотри. Это теперь твоё.

Марат лёг на меня, раздвинул мои ноги коленом. Я почувствовала, как он упирается в меня — горячий, гладкий, влажный.

— Потерпи, ладно? Сразу больно будет. Но это быстро пройдёт.

Он поцеловал меня — долго, отвлекая, и одновременно вошёл. Медленно, плавно, на несколько сантиметров. Я вскрикнула от резкой боли, и он замер.

— Всё, — прошептал мне в губы. — Самое трудное позади.

Он ждал моего одобрения, не двигаясь, пока я дышала сквозь сжатые зубы. Потом спросил:

— Готова?

Я кивнула.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, не выходя до конца. Боль не уходила, но к ней примешивалось что-то ещё. Тепло, напряжение, странная полнота внизу живота.

— Смотри на меня, — попросил он.

Я приоткрыла глаза. Его лицо было напряжённым, сосредоточенным. Наши глаза встретились.

Он ускорился, и я застонала — но уже не от боли, от того, как приятно стало. Ленту на запястьях я натянула так, что она врезалась в кожу, но это не доставляло дискомфорта.

— Да, — выдохнул он. — Вот так.

Он вошёл до конца, и я вскрикнула — от ощущений, новых, ярких, обжигающих. Он двигался ритмично, сильно, но не грубо. Его бёдра хлопали по моим, и в комнате было слышно только это — влажные удары и наши голоса.

Он кончил внезапно — с глубоким, гортанным стоном, прижавшись ко мне всем телом. И я почувствовала, как внутри разливается тепло.

Марат зарылся рукой в мои волосы и упал рядом, тяжело дыша. Потом повернулся, развязал мои руки — осторожно, разминая запястья.

— Больно? — спросил, кивнув на синеватые следы от ленты.

— Немного.

— Прости.

Он встал, сходил в ванную, вернулся с влажным полотенцем. Вытер меня — молча, старательно, не касаясь лишний раз чувственных зон.

— Спи, — наконец вздохнул он и выключил свет.

Лёг рядом, обнял меня со спины, уткнулся носом в затылок. Тяжёлая рука легла на мой живот, пальцы переплелись с моими.

— Никому тебя не отдам, — пробормотал он уже сонно. — Если и захочешь уйти теперь — не пущу.

Я лежала с открытыми глазами, слушая его ровное дыхание. Внутри всё болело и пульсировало, я тонула в этих новых ощущениях.

Одно я понимала точно: ничего правильного в этой истории не было. И ничего нормального не будет.

Только он и я.

И та тёмная, жаркая связь, которую мы оба не выбирали — но уже не могли разорвать её.

ВЕРОНИКА

Я проснулась раньше него. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу золотистые полосы. Тело помнило вчерашнюю ночь — лёгкая боль внизу живота, приятная тяжесть в мышцах. Я осторожно выскользнула из-под его тяжёлой руки, перекинутой через мою талию, и на цыпочках ушла в ванную.

Тёплая вода смыла остатки сна. Я смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале — раскрасневшиеся щёки, припухшие губы, следы на шее там, где он целовал прошлой ночью. Странное чувство наполняло меня: не страх, не стыд, а что-то новое, пугающее и притягательное одновременно.

Я надела голубое платье — мягкая ткань приятно скользнула по коже. Цвет подходил моим глазам, я это заметила ещё когда покупала. Волосы собрала в небрежный пучок, оставив несколько прядей у лица.

Кухня встретила меня утренней прохладой. Я открыла окно — в комнату ворвался свежий воздух с нотками цветущей сирени. Решила приготовить завтрак. Не знала, что он любит, поэтому сделала всего понемногу: лепёшки, разогрела пирожки, овощное рагу и на десерт — рисовый пудинг с корицей, который я обожала с детства.

Руки двигались уверенно, будто я всю жизнь готовила на этой кухне. Я напевала тихую мелодию, которую часто пела мама, и не заметила, как прошло два часа.

Стол накрыла с любовью — расставила тарелки, положила свежие салфетки, в центр поставила маленькую вазу с полевыми цветами.

— Вероника.

Голос Марата прозвучал тихо, но я услышала. Обернулась — он стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку. В одних домашних штанах, босиком, волосы взлохмачены после сна.

— Ты рано встала, — в голосе послышалось не осуждение, а лёгкая обида. — Я проснулся, а тебя нет.

— Хотела сделать тебе сюрприз, — ответила я, чувствуя, как теплеет внутри от его взгляда.

Он подошёл, встал за моей спиной, обнял за талию и уткнулся носом в мои волосы.

— Пахнешь вкусно, — пробормотал он. — И завтрак, кажется, тоже.

Я рассмеялась, опираясь затылком ему в грудь.

— Садись, всё готово.

Мы сели друг напротив друга. Он пробовал каждое блюдо молча, но я видела по лицу — нравится. Особенно пудинг — он даже добавку попросил.

— Откуда ты научилась так готовить? — спросил он, когда тарелки почти опустели.

— Мама научила. Говорит, хорошая жена должна уметь вкусно накормить мужа, — ответила я и вдруг смутилась — слово «муж» всё ещё казалось чужим на моих губах.

Марат заметил моё замешательство, усмехнулся.

— Привыкай. Я теперь твой муж.

Я опустила взгляд, в груди разлилось тепло. И вдруг внутри шевельнулось что-то — желание сказать правду. Ту, которую я носила в себе последние дни.

— Марат, — начала я тихо. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Он поднял брови, отложил ложку.

— Я слушаю.

— За день до… до всего этого. До свадьбы с твоим отцом. Я гуляла по поселку и встретила старуху. Она позвала меня к себе.