— Будь осторожна, Вероника, — наконец произнёс мужчина. — Мир не так безопасен, как кажется. Особенно для таких красивых девушек.

Он отпустил мою руку, но вместо того чтобы отстраниться, сделал шаг вперёд. Теперь между нами было всего несколько сантиметров. Я почувствовала запах — табак, восточные пряности, чистый мужской пот. Мой пульс участился так, что я слышала стук уже в висках.

Его рука поднялась, и я замерла, не зная, что будет. Но он лишь поправил платок, сползший у меня с плеча. Его пальцы скользнули по моим волосам, задели кожу на плече, спустились по шее — так легко, что это могло быть случайностью. Но это не было случайностью. Я видела это по его глазам.

— Такие волосы... — пробормотал он. — Грех прятать. Не прячь их.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл. Я осталась стоять посреди улицы с бешено колотящимся сердцем. Мои колени дрожали, я едва держалась на ногах.

Я подобрала термос, с удивлением обнаружив, что он не разбился. Ладони были содраны, колено кровоточило, но я ничего не чувствовала. Только жар, который разлился по всему телу, и странную пустоту внутри — будто после его ухода что-то интересное исчезло.

Обед для дедушки я всё-таки донесла. Он жил в старом доме на окраине, с покосившимся забором и большим огородом.

Когда я подошла, дедушка сидел на крыльце, перебирая чётки.

— Внучка пришла! — он обнял меня, и я почувствовала запах старого табака.

Мы сели пить чай, и я, сама не зная зачем, рассказала ему о встрече. Дедушка слушал молча, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Радик... — он задумчиво покрутил усы. — Сын Асхата. Будь осторожна, внучка. Этот человек привык получать то, что хочет.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, внутри уже всё сжалось от предчувствия его ответа.

Дед посмотрел на меня долгим взглядом.

— Его отец был жестоким человеком. Радик пошёл в него. Говорят, он сейчас при деньгах, при власти. В городе поговаривают, что он скупает землю, ломает старые дома, строит новые. Люди боятся ему перечить. А женщин он... — дедушка замолчал, подбирая слова. — Он не привык слышать "нет".

Я допила чай и пошла домой. Солнце уже село, и улицы погрузились в сумерки. Я шла быстро, оглядываясь, и каждый шорох заставлял сердце биться чуть быстрее.

Ближе к ночи, когда вся семья собралась за поздним ужином, атмосфера почему-то была напряжённой. Отец вернулся с работы хмурый — ему снова недоплатили, а скоро нужно было платить за учёбу Айрата. Мы ели молча, слушая, как за окном доносятся звуки вечернего города — далёкие голоса, музыка, чей-то смех.

Внезапно раздался стук в дверь. Три удара — громких, четких. Все замерли. Айгуль поперхнулась чаем, Айрат уронил ложку.

— Сидите, — велел отец, поднимаясь.

Но я уже встала. Сама не знаю почему. Ноги сами понесли меня к двери.

— Вероника, не надо! — крикнула мама, но было уже поздно.

Я открыла дверь. На пороге стоял мужчина — пожилой, с густой седой бородой и тяжёлым взглядом. Одет он был просто, но дорого — чёрный костюм, белая рубашка. За его спиной маячила тень второго человека.

— Завтра Радик придёт познакомиться со всеми вами, — произнёс он низким, каркающим голосом. — Будьте готовы к десяти часам.

Он развернулся и исчез в темноте вместе со своим спутником. Я стояла на пороге, ничего не понимая.

— Закрывай дверь! — пробасил отец.

Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

— Что ему нужно от нас? — прошептала Айгуль, прижимаясь к маме.

Дедушка, который к тому времени уже пришёл к нам, тяжело вздохнул.

— Кто знает? Но готовьтесь лучше ко всему.

Мы доели ужин в полном молчании. Никто не знал, что сказать.

Я помогала мыть посуду, и мои руки двигались сами по себе. В голове был туман. Образы смешались в хаосе: сильные руки Радика, его взгляд, полный непонятной страсти, его пальцы на моей шее, шёпот матери о старых обидах, предостережения деда.

Всю ночь я не могла уснуть. Лежала в кровати, уставившись в потолок. Луна светила в окно, отбрасывая серебристые полосы на пол. Я ворочалась, сбрасывала одеяло, натягивала обратно. Тело не находило покоя.

Я вспоминала его прикосновение. Снова и снова. Как его пальцы сжали мою руку. Как большой палец гладил внутреннюю сторону локтя. Как его рука скользнула по моей шее, задела мочку уха.

Моя собственная рука легла на шею, повторяя его движение. Пальцы скользнули ниже, к ключице, к ложбинке между грудями. Я задержала дыхание.

Я не знала, что делаю. Но тело знало.

Пальцы спустились ниже, к животу, к пупку. Я провела ладонью по коже, и мурашки побежали по всему телу. Это было странно. Неправильно.

Я закрыла глаза, и передо мной снова возник Радик. Его глаза, его руки, его голос. Я представила, что он здесь, рядом. Что это его пальцы скользят по моему животу.

Я представила, что он наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своей шее. Его губы касаются моей кожи, и я выгибаюсь навстречу.

Стыд пришёл не сразу. Сначала было только опустошение — и странное чувство, что я сделала что-то запретное.

Я перевернулась на бок и уставилась в стену. Завтра он придёт. Радик придёт в наш дом. И что-то подсказывало мне, что это будет что-то важное.

Ровно в десять утра раздался стук. Три удара — такие же, как вчера. Громкие, требовательные, не терпящие игнора.

Мы сидели в гостиной все вместе: отец, мама, дедушка, Айгуль, Айрат. Я — на краю дивана, сжавшись в комок. На мне было самое скромное платье, какое я нашла — тёмно-синее, с высоким воротом и длинными рукавами. Но даже в нём я чувствовала себя слишком уязвимой.

Отец пошёл открывать. Я слышала, как скрипнула дверь, как отец что-то сказал невнятное, как тяжёлые шаги заполнили прихожую.

А потом он вошёл.

Радик выглядел ещё более внушительным, чем вчера. На нём был чёрный костюм, сшитый явно на заказ — он сидел идеально, подчёркивая широкие плечи и узкие бёдра. Белая рубашка без галстука, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, открывала мощную шею и ключицы. Волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и скулы.

За его спиной стояли четверо крепких мужчин в одинаковых чёрных костюмах. Лица у них были серьёзные.

— Здравствуй, Вероника, — поприветствовал Радик. Он смотрел почему-то только на меня, словно в комнате больше никого не было.

Его люди остались у двери, а он прошёл в гостиную, окинув взглядом наше скромное жилище. Обои, старый диван, потёртый палас на полу. Его лицо не выражало презрения, но я чувствовала, как он видит каждую деталь. И меня.

Его глаза задержались на мне, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Он смотрел на мои руки, сложенные на коленях, на шею, скрытую высоким воротом, на ноги, которые я поджала под себя.

— Садитесь, — выдавил отец, показывая на единственное свободное кресло.

Радик сел, но не в кресло. Он сел на диван рядом со мной. Близко. Так близко, что я почувствовала запах его дорогого парфюма и табака.

— Я пришёл к вам с предложением, — начал Радик, обращаясь к деду. Тот сидел напротив, сжимая в руках чётки. — Я хочу жениться на вашей внучке.

В комнате повисла гробовая тишина. Я слышала, как скрипнул половицей отец, как мама судорожно вздохнула. Айгуль замерла с открытым ртом.

— Она ещё девочка! — голос деда повысился от возмущения.

Радик усмехнулся — холодно, жестко. Его рука легла на спинку дивана за моей спиной, и я почувствовала, как его пальцы почти касаются моих волос.

— Ей двадцать три. Она уже женщина, — произнёс он медленно, и его взгляд снова скользнул по мне. Теперь он не скрывал этого. Он смотрел на мою грудь, на талию, на ноги. Опускался и поднимался, раздевая меня глазами. Я чувствовала этот взгляд как физическое прикосновение. Меня залихорадило.

— Моя дочь ни за что не пойдёт за тебя! — выкрикнул отец, вскакивая с места. Его лицо побагровело. — Убирайся из моего дома!