— Дела.

— Слышал, в городе своё дело открыл? — он прищурился. — Программирование, да?

— Что-то вроде того.

Фарид хмыкнул.

— А отец-то всё надеется, что ты к нему вернёшься. Дело передать хочет.

— Я не собираюсь возвращаться.

— Знаю, — он вздохнул. — Жаль, конечно. Ты бы нам пригодился. Сейчас столько всего... — он оглянулся по сторонам и понизил голос. — Конкуренты, понимаешь.

Я не ответил. Я знал, что отец продолжает вести свои темные дела старыми методами — кулаками и угрозами. И знал, что рано или поздно это приведёт к беде. Но это была его жизнь, его выбор.

Я оставил Фарида и пошёл в дальний угол двора, где было тише. Там, за старыми яблонями, стояла скамейка, и я сел на неё, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Солнце пекло, и пот стекал по груди за воротник.

Я закрыл глаза и снова увидел её. Веронику. Её лицо, её губы, её взгляд. Я представил, как она сидит там, в душной комнате, и чужие руки касаются её тела. Представил, что эти руки — мои.

Я представил, как кладу ладонь на её плечо, скольжу пальцами по ключице, спускаюсь ниже, к ложбинке между грудями. Представил, как она смотрит на меня — испуганно и с вызовом одновременно, как её губы приоткрываются, когда я касаюсь её груди через ткань.

Я открыл глаза и выругался сквозь зубы.

— Ты не должен думать о ней, — сказал я себе вслух. — Она не твоя.

Но тело не верило в эту чушь.

Неожиданно во дворе появилась Вероника. Она вышла из дома через боковую дверь, и в свете дня её платье казалось ещё ярче, ещё более живым. Хна уже была смыта, и её кожа сияла чистотой — свежая, розовая, словно после бани.

Она шла медленно, держась ближе к стене дома, словно пыталась остаться незамеченной. Но я видел её. И видел, как она ищет кого-то взглядом.

Наши взгляды встретились, когда она проходила мимо яблонь.

Она остановилась.

— Здесь можно спрятаться? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучала усталая насмешка.

— Если хочешь, — я подвинулся на скамейке, освобождая место рядом со мной.

Она помедлила, но все же села рядом. Не близко, но и не на другом конце. Достаточно, чтобы я чувствовал тепло её тела и слышал её дыхание.

— Ты не выглядишь счастливым, — сказала она, глядя прямо перед собой.

Я повернулся к ней. Вблизи она была ещё красивее — и ещё более измученной. Под глазами залегли тени, губы слегка припухли, будто она их постоянно покусывала. На шее, чуть ниже уха, я заметил маленькую родинку — тёмную точку на светлой коже.

— А ты? Счастлива?

Она повернула голову, и теперь мы смотрели друг на друга в упор. Её глаза были серыми, с темными крапинками в глубине. В них горело что-то — не огонь, скорее тлеющие угли, готовые вспыхнуть в любую секунду.

— Мы, кажется, похожи, — её губы дрогнули в улыбке — невесёлой, но настоящей.

Я не знал, что ответить. В горле пересохло.

— Ты знаешь, что это не моя идея? — спросила она вдруг. — Устроить свадьбу.

— Догадываюсь.

— Твой отец... — она запнулась, подбирая слова. — Он не спрашивал моего желания. Он просто сказал, как будет.

Я молчал. Что я мог сказать? Что знаю, какой он? Что сам уехал, потому что не мог смотреть, как он ломает людей? Что в глубине души я всегда знал, что однажды это коснётся кого-то, кто не сможет защититься?

— Мне жаль, — наконец выдавил я.

Она удивлённо подняла брови.

— Правда?

— Правда.

Она долго смотрела на меня, и в её взгляде что-то изменилось. Тлеющие угли вспыхнули ярче, и на секунду мне показалось, что она сейчас заплачет. Но она только поджала губы и отвернулась.

— Не жалей меня. Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь.

Мы сидели молча. Ветер шевелил ветки яблонь, и белые лепестки падали на её волосы, на плечи, на колени. Один лепесток прилип к её щеке, и я, не думая, потянулся и снял его.

Мои пальцы коснулись её кожи.

Она вздрогнула, но не отстранилась. Я видел, как расширились её зрачки, как участилось дыхание. Ткань платья на её груди заколыхалась чаще.

Я замер, не убирая руку. Мой палец лежал на её скуле, чувствуя тепло. Я смотрел на её губы — чуть приоткрытые, влажные. И хотел прикоснуться к ним. Хотел наклониться и вдохнуть её запах, почувствовать её вкус.

Внизу живота стало тяжело и горячо.

— Марат, — прошептала она с мольбой. Не просьба остановиться. Мольба о чём-то, что она боялась признать.

Мои пальцы медленно скользнули по её щеке, по подбородку, и я почувствовал, как она затаила дыхание.

— Прости, — сказал я хрипло.

Она покачала головой.

— Не надо. Пожалуйста.

Она встала, и платье упало до щиколоток, открывая на секунду её лодыжки — тонкие, с выступающими косточками. Я смотрел на них, и в голове мелькнула грязная, пошлая картинка: как я беру её за эти лодыжки, развожу ноги в стороны и...

Я сжал кулаки, прочищая горло.

— Мне нужно идти, — сказала она, не глядя на меня.

— Подожди, — я зачем-то схватил её за запястье, не думая.

Она замерла. На миг я представил, как притягиваю её к себе, как прижимаю к груди, как мои руки скользят по её спине, талии, ниже...

— Что? — спросила она шёпотом.

Я отпустил её.

— Ничего. Иди.

Она ушла, не оглядываясь. Я смотрел ей вслед, и моё тело ныло от напряжения. В штанах было тесно и неудобно, и я знал, что если сейчас не остыну, то буду выглядеть как последний идиот на отцовской свадьбе.

Я встал и пошёл в сторону дома, надеясь найти туалет или любой другой укромный угол, где можно привести себя в порядок.

Но чем дальше я шёл, тем яснее понимал: этот день изменит всё. Не только её жизнь. Мою тоже.

Я думал о том, как она смотрела на меня — с вызовом и тоской одновременно. Думал о её губах, её шее, её родинке за ухом. Думал о том, что она станет женой моего отца. И что после этого я не смогу просто уехать и забыть её.

Потому что я хотел её. И чем больше я пытался заглушить это желание, тем сильнее оно разгоралось.

Запретный плод?

…Или что-то большее?

ВЕРОНИКА

После Ночи хны меня отвели в комнату. Отвели, как будто я сама не могла дойти — две женщины под руки, третья несла подол моего платья, чтобы я не споткнулась на лестнице.

Комната была чужой. Всё здесь было чужим — кровать с резными столбиками, расшитые полотенца на стенах, тяжёлые шторы. Даже воздух пах иначе: ладан, старая древесина.

— Отдыхай, милая, — сказала служанка Гульсина, поджимая губы. — Завтра тяжёлый день будет.

Я кивнула, закусила губу.

— Простите, а можно мне прогуляться перед сном?

— Можешь прогуляться. Но не одна. С тобой пойдут мужчины.

Мне выделили двоих охранников — крепких парней в чёрных костюмах, с серьёзными лицами. Они шли за мной на расстоянии, когда я вышла со двора и направилась по деревенской улице.

Солнце садилось, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона. Дома здесь стояли старые, покосившиеся, с резными наличниками и деревянными заборами. Где-то лаяли собаки и пахло дымом от печки.

Я шла медленно, вдыхая этот воздух, который напоминал мне детство. Но мысли были далеко. Завтра будет свадьба. Уже не сбежать. Да и куда? Всех близких с собой точно не заберешь. А Радик везде нас найдет, даже если получится.

Охранники шли за мной, как верные псы. Я чувствовала себя пленницей, которую выпустили на короткую прогулку.

Я дошла до самого конца деревни. Дальше уже лишь дремучий лес.

И тут я увидела её.

У покосившейся избы, почти вросшей в землю, сидела старуха. Она была одета в тёмные лохмотья, лицо её скрывал платок, но глаза — чёрные, цепкие — смотрели прямо на меня.

Она медленно подняла костлявую руку и поманила пальцем.

Я остановилась. Сердце ёкнуло.

— Иди сюда, дитя, — прошамкала старуха. Голос у неё был скрипучий, но каким-то странным образом проникал прямо в голову. — Я вижу твою беду. Негоже молодой такой за старого выходить.