Золотая ткань мерцала в мягком свете, но у меня не было сил восхищаться ею.

Сестренка посмотрела на меня — в её лице читалось предвкушение, но ещё и тревога. Я почувствовала её беспокойство ещё до того, как она заговорила.

Внезапно она бросилась ко мне, обхватила руками. Я ощутила, как напряглось её хрупкое тело, когда она уткнулась лицом мне в плечо и безудержно зарыдала.

На мгновение я замерла, не знала, что делать, но инстинктивно обняла её, пытаясь утешить.

— Что случилось, малышка? — спросила я, и голос сорвался — я изо всех сил старалась сдержать собственные слёзы.

Она чуть отстранилась, подняла на меня глаза, по лицу текли слёзы.

— Ника, не выходи за него. Сбеги отсюда, пожалуйста, — взмолилась она. — Тот мужчина… он плохой. Мне страшно.

Её слова пронзили меня насквозь. Я пыталась отмахнуться от собственных страхов, думая, что, может, преувеличиваю, но теперь всё нахлынуло снова: лицо того мужчины, то, как он загнал меня в угол, удушающее чувство ловушки в той ванной.

Я протянула руку, обхватила её лицо ладонями, пытаясь успокоить.

— Эй, почему ты так волнуешься? Всё же хорошо. Не переживай, всё будет в порядке, — я попыталась её ободрить.

— Нет… ты не понимаешь, — прошептала она.

Я посмотрела в её перепуганные глаза и глубоко вздохнула.

— Мы ничего не можем сделать. Лучше, чтобы всё прошло мирно — так будет лучше для всех.

Её губы поджались, и она молча кивнула.

Не говоря больше ни слова, сестренка повернулась и вышла, тихо ступая по деревянному полу. Я на мгновение застыла, глядя ей вслед, и почувствовала, как в груди разрастается пустота.

Как только за ней щёлкнула дверь, я медленно подошла к кровати, ощущая, как на меня давит груз предстоящего.

Я на миг закрыла глаза, надеясь, что сон принесёт облегчение, избавит от бесконечных мук. Но сон не шёл.

УТРОМ

— Поторопись! — крикнул папа из гостиной.

— Да-да, иду! — откликнулась я, поспешно поправляя тяжёлый золотой наряд.

— Радик очень пунктуален. Если опоздаем, он не пощадит, — серьёзно предупредил папа.

Сегодня была очередная церемония, и мы ехали в дом детства Радика — он нас пригласил.

Когда мы приехали, дом поразил размерами и убранством: он был украшен цветами и дорогими украшениями. Внутри оказалось ещё красивее. Девушки танцевали, а на сцене некоторым наносили хну.

— А вот и моя жена! — услышала я чей-то голос и обернулась: ко мне шёл Радик.

Он крепко обнял меня, и его руки задержались чуть дольше на моей спине. Мое платье было таким открытым, что я чувствовала себя слишком уязвимой.

— Выглядишь прекрасно, но без одежды будешь ещё лучше! — прошептал он, и меня передёрнуло от отвращения.

Я опустила глаза, чувствуя, как вокруг повисло напряжение — всем стало не по себе.

— О, Марат! — пробасил Радик, и я подняла глаза: передо мной стоял тот самый мужчина, который вёл себя непристойно со мной вчера.

— Всем добрый вечер, — с ухмылкой произнёс Марат.

Я натянуто улыбнулась и кивнула:

— Добрый, — тихо ответила я.

— Марат, будь добр, покажи ей дом, — приказал Радик, улыбаясь мне.

Он кивнул и жестом пригласил следовать за ним.

Сердце бешено забилось, я старалась сохранять спокойствие. Во что я ввязываюсь?

Я нерешительно пошла за ним. Марат быстро показал мне дом, но вскоре мы оказались в укромном месте. Без предупреждения он схватил меня за талию.

— У тебя красивое имя, Вероника… — произнёс он, приближаясь.

— Отпусти меня… — я попыталась оттолкнуть его, в груди нарастала паника.

— Ш-ш-ш… Скажи, сколько ты хочешь? — холодно спросил он, перекрывая мне путь.

— Что? — я едва могла осознать сказанное им.

Он ухмыльнулся:

— Я спросил, сколько возьмёшь за ночь со мной? — бесстыдно повторил он.

Кровь закипела. Я резко вырвала руку и повернулась, ударив его изо всех сил.

— Ты в своём уме? Тебя что, манерам не учили? — крикнула я, охваченная яростью.

Внезапно он схватил меня за руки и прижал к стене.

— Да брось, ты выходишь за этого старика, а меня называешь невоспитанным? — насмешливо произнёс он, и его лицо опасно приблизилось к моему.

Я сверкнула на него глазами.

— Он вынуждает меня выйти за него замуж. Это не мое желание.

На мгновение выражение лица Марата дрогнуло, но затем он снова ухмыльнулся.

— Он убьёт мою семью, если я не выйду за него, — прошептала я; слова прерывались, на глазах выступили слёзы. Я больше не могла сдерживаться.

Слёзы покатились по лицу, я изо всех сил пыталась сохранить самообладание, но груз всего — угроз, страха и беспомощности — оказался невыносимым.

Он отпустил мою руку, но в порыве ярости я схватила его за предплечье.

— Ты хочешь переспать со мной? — выплюнула я, голос повысился от ярости. Не раздумывая, я сдёрнула с себя накидку и швырнула на пол.

— Пятьсот тысяч за одну ночь, — рявкнула я; слова обожгли язык, словно яд. Отвращение к самой себе захлестнуло меня с головой.

Я закрыла глаза, не в силах вынести тяжести сказанного, и слёзы потекли ручьём. Унижение, страх, беспомощность — всё обрушилось на меня разом. Я не могла остановиться, слёзы лились и лились.

Но тут произошло нечто неожиданное. Марат поднял с пола мою накидку — движения оказались на удивление спокойными. Я едва успела отреагировать, как он подошёл ко мне — по-прежнему мягко, бережно.

Не говоря ни слова, он аккуратно накинул накидку мне на плечи. Это был не просто жест, чтобы прикрыть меня, — казалось, он пытался защитить меня от чего-то.

На миг его прикосновение задержалось — не с той холодностью, которой я боялась, а с неожиданной нежностью. Его руки были тёплыми, и на кратчайшее мгновение я ощутила в них заботу — то, чего никак не ожидала от него.

Он не смотрел мне прямо в глаза, но выражение лица изменилось… Стало другим. Ни ухмылки, ни высокомерия. Лишь тихое понимание, будто он знал, насколько разбитой я себя чувствую.

Не произнеся больше ни слова, он развернулся и вышел из комнаты — дверь щёлкнула за ним.

Я осталась стоять, сердце бешено колотилось. Вес накидки теперь ощущался иначе — да, тяжёлый, но в то же время странно утешающий. Слёзы всё ещё текли, но теперь к ним примешались замешательство и облегчение.

Почему он так поступил? Что только что произошло?

ВЕРОНИКА

Я ощущала напряжение в воздухе — густое, удушающее — пока сидела рядом с мастерицей, наносящей татарские узоры хной, и моя рука всё ещё покоилась в её умелых пальцах. Гомон разговоров вокруг постепенно отступал на задний план, сменяясь тихим шуршанием служанок. Узоры начинали обретать форму — замысловатые, такие красивые и изящные… Но всё, о чём я могла думать, — это немигающий взгляд Марата.

Его глаза были прикованы ко мне, пронзая толпу. По спине пробежала дрожь, когда я подняла глаза и поймала его взгляд. Он был напряжённым, почти хищным, но в нём было что-то более мягкое по сравнению с тем, как на меня смотрел его отец.

И всё же тяжесть его взгляда заставляла меня чувствовать себя неуютно. Я быстро опустила глаза, сосредоточившись на осторожных движениях мастерицы, пытаясь отгородиться от ощущения, будто за мной наблюдают, словно я какой-то образец под микроскопом.

Я устала — устала от всего. Устала бороться с течениями своей жизни, притворяться, будто у меня есть хоть какой-то контроль над тем, что происходит вокруг. И я сдалась. Какой смысл сопротивляться, если кажется, что моя жизнь уже давно написана за меня?

Тихий голос мастерицы прорвался сквозь мои мысли:

— Имя вашего мужа? — спросила она мягко и учтиво.

Наверное, её наняли со стороны. Домашние служанки не спрашивали бы такого.

— Просто напишите «Радик», — сказала я отстранённо, уже не заботясь об этом старике.