Малкольма вновь охватило любопытство: он хотел бы узнать об этом всё, но визирь повёл их дальше—через узкий коридор, в котором были такие же ниши, но поменьше, к дверному проёму. Там их ждал сюрприз: у дверей, склонившись в поклоне, стоял человек. Это был мужчина в длинном белом халате и с тюрбаном на голове, деймон которого, пустынная крыса, пряталась за его ногой.

Гуля что-то быстро сказала визирю, и тот, в очередной раз склонив перед Малкольмом голову—но по-прежнему не глядя ему в лицо—удалился.

–Этот человек—ваш слуга,—сказала Гуля. –Его зовут Дарий. Он обеспечит вас всем необходимым. Говорить он не может: у него удалён язык. Но он всё слышит и понимает вашу речь.

Дарий открыл дверь. С виду простая и ничем не украшенная, она была сделана из тяжелого дерева, идеально навешана и подогнана.

Малкольм с Паном зашли внутрь, но Гуля остановилась на пороге.

–Я сопровожу вас к королеве, когда будете готовы.

Она сказала на своём языке Дарию ещё что-то и вышла. Вновь поклонившись, он закрыл за ней дверь.

–Дарий, вы понимаете то, что я вам сейчас говорю?—спросил Малкольм.

Слуга кивнул. Ему около пятидесяти, подумал Малкольм. Покрытый шрамами, худой. Вид подавленный. Его деймон прятала морду, не желая общаться.

–Вы у грифонов в плену?

Дарий отрицательно покачал головой.

–То есть, вы свободный человек?

Слуга вновь покачал головой, но медленнее. Видимо, его положение было сложным и не описывалось простым «да» и «нет». Малкольм решил вернуться к этому позже.

Он огляделся. Комната была обставлена ​​очень просто: стол, стул, вместо кровати—аккуратная стопка мехов и шкур на полу. Всё это, однако, вполне чистое, а стол со стулом весьма искусно сделаны из дерева незнакомой Малкольму породы: возможно, из клёна. На столе стояла гарная лампа, блюдо с виноградом и яблоками, кувшин с водой и два изящных бокала.

Воздух был холодный, но в нише горел огонь—тоже не питаемый никаким топливом.

–Дарий, что там горит?—спросил Малкольм.

Слуга обвёл глазами всё вокруг, словно подразумевая, что огонь порождает сама гора.

–Земля? Камень?

Дарий кивнул и решительно указал на пол.

–Огонь выходит из-под земли?

Снова кивок.

Широкий оконный проём был застеклён, а для защиты от внешнего холода его можно было закрыть плотной занавеской. Дарий подошел к окну и поманил Малкольма пальцем. Оттуда открывался вид на горный хребет, и Малкольм, взглянув в указанном направлении, обнаружил, что на склонах близлежащих гор мерцают мелкие огоньки.

–Пылает повсюду,—сказал Пан.—Но всё под контролем.

–Здесь есть где помыться?—спросил Малкольм.

Дарий жестом пригласил Малкольма следовать за ним. В соседней комнате был мраморный умывальник, в котором непрерывной тонкой струйкой текла вода, уходившая через слив в полу.

–Спасибо, Дарий. Вернитесь, пожалуйста, через четверть часа. Мы будем рады отправиться на встречу с королевой.

Слуга, поклонившись, вышел.

–Им, наверное, нравится, когда посетители чистые и холодные,—сказал Малкольм, возвращаясь из ванной комнаты.

–Смотри: тут ещё в углу деревянный сундук!

–Вот как? А я не заметил…

Сундук, тоже очень простой, был сделан из кедра. Малкольм почуял его аромат, едва подняв крышку, а вдохнув поглубже, словно бы перенёсся в мастерскую мистера Тапхауса, мастера на все руки при монастыре в Годстоу, которому он когда-то помогал делать шкаф для церковных облачений.

«Однажды мне заказали из кедра гроб»,—сказал ему мистер Тапхаус.—«Старик не желал, чтобы в его могиле заводилась моль. Что ж… Клиент всегда прав, Малкольм. Даже если не прав».

–Что это?—спросил Пан.

Он уже вспрыгнул на край сундука и разглядывал лежавшую внутри стопку одежды.

Малькольм вынул её и стал разбирать, обнаружив там несколько шёлковых шалей, а также халат (и не один) из тяжёлого бархата и парчи. Он выбрал самый большой, тёмно-синего цвета, и надел. Халат налез, но всё же был слегка маловат.

–Так потеплее. Интересно, кому он принадлежал раньше?

–Тут ещё шапка…

Шапка была из персидской овчины. Малкольм примерил её и положил обратно.

–Может, позже. Нужно решить, как быть с этой историей про человека из золота. Кому это вообще пришло в голову? Тебе или Гуле?

–Я тут ни при чём,—сказал Пан. –Она первая об этом заговорила. Я просто подумал, что лучше, если они будут видеть в тебе ценность, чем если… не будут.

–Ты говорил, на ней лежит заклятье.

–Да. Она такая маленькая из-за того, что её проклял колдун—иначе она была бы такая же, как другие. Если она его убьёт, проклятие будет снято.

–Что за колдун?

–Человек по имени Соруш.

–Человек, не грифон?

–Да, человек—или кто-то ещё. Может, дьявол. Он скопил огромные запасы золота, так что все грифоны о нём знают. Они ненавидят его и боятся, но не имеют способа с ним бороться. У него даже есть рабы-грифоны: он ещё в детстве отрезает им крылья, чтобы не могли улететь.

–Он живёт тут, в горах?

–Не знаю. Почему ты им так интересуешься?

–На будущее.

–А-аа… Кстати, эта гора, Дамаванд, она где? Ты раньше о такой слышал?

–Думаю, к югу от Каспийского моря,—сказал Малкольм.—Но я не слишком уверен. Надо бы расспросить Гулю.

Беседовать вместо Асты с Паном было всё так же странно, но и легко, словно оба они ощущали наличие обширной области взаимопонимания.

Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в комнату с неизменным поклоном вошёл Дарий.

–Мы готовы,—сказал ему Малкольм. –Можете вести нас к королеве.

Дарий кивнул и шагнул в сторону, пропуская их на выход первыми. Снаружи уже ждал визирь с Гулей и эскортом из нескольких грифонов-стражников.

Все молчали. Визирь без всяких знаков приветствия повернулся и зашагал по коридору. Малькольм и Пан с Гулей пошли за ним, а следом и стража. Когда они вышли в главный зал, солнце, светившее снаружи сквозь колоннаду, ярко подсвечивало то, чего здесь раньше не было: толстый ковёр, укрывший почти весь пол и играющий замысловато переплетёнными оттенками красного и синего, жёлтого и зелёного, кремового и чёрного—что вновь выдало Малкольму участие человеческих рук.

Пану вспомнился другой случай, задолго до этого: когда они с Лирой вошли во дворец Йофура Ракнисона, короля-узурпатора бронированных медведей. Ему тогда пришлось, приняв облик мыши, прятаться у Лиры в кармане. Она собиралась обмануть Йофура, а для этого было крайне важно, чтобы Пан скрылся с глаз. В своё время будет о чём рассказать Малкольму… Но дворец Йофура был гротескно-уродлив, переполнен бессмысленным декором и испачкан помётом тысяч птиц, вонь от которого мешалась в воздухе с густым запахом духов.

Этот дворец, напротив, был строг и чист; в нём пахло лишь снегом и горным воздухом. Грифонов явно больше интересовали пропорции, чем обильный экстравагантный декор, так впечатлявший Йофура Ракнисона. Единственным цветным предметом в зале был ковёр, тем более поразительный из-за своего контраста с остальным интерьером и из-за того, что его, должно быть, расстелили за те немногие минуты, что Малкольм и Пан провели в гостевых покоях.

Оба они ждали какой-то церемонии, предваряющей появление королевы—шествия, музыки или официального объявления,—но это потому, что, хотя в Англии ни одному из них не случалось присутствовать при появлении коронованных особ, оба они вышли из Оксфорда, а там мало что делается без церемоний.

Здесь же ничего подобного не было: просто в какой-то момент королева, выйдя из коридора, выступила на переливавшийся на ковре солнечный свет.

В том, что это она, не было никаких сомнений. Она была выше ростом и старше большинства других грифонов, её коричневое оперение перемежали белые перья, но главное—во всём её облике чувствовались величие, уверенность и спокойная твёрдая аура власти, очевидная всем вокруг. Малкольм мгновенно понял, что им с Паном нужно быть крайне осторожными. Кто-то же отрезал язык их слуге…

Он сделал пару шагов, словно желая освободить для неё больше места—но в реальности для того, чтобы солнце освещало его целиком. Затем поклонился и очень чётко произнес: