Полина решила не вмешиваться в разговор между Ритой и Никитой. У неё было негласное правило, которому она пыталась следовать. Иванова научилась этому от мамы, которая изредка, но очень тонко и верно давала советы, к которым можно было прислушаться.

Правило: никогда не лезь не в своё дело.

Никита её друг, и она ценила с ним дружбу, но лезть в его личную жизнь без спроса — это лишнее. Если бы ему нужна была жилетка для слёз или хороший совет, она бы помогла, но при условии, что он сам попросил её об этом. Без его разрешения она не может навязывать своё мнение. Это было бы неправильно.

— Я подумаю над этим, Рит, — грустно отозвался Никита, понурив голову к груди.

— Хватит беспокоиться о девушке, — Шмелева не могла угомониться.

Полина перехватила её взгляд и выразительно округлила глаза, намекая, что чрезмерное давление не поможет ситуации.

— Может, искупаемся лучше? — мягко спросила Рита.

— Давайте, а то я совсем стал грустным, — Никита оживлённо вскочил на ноги, уносясь в воду.

— Не давила бы ты так, — сказала Полина, поднимаясь и смотря на подругу.

— Он никогда не решится на следующий шаг, — фыркнула Шмелева. — Эта Маша — просто красотка. Ты видела её? У неё фигура — отпад!

Полина закатила глаза и пнула ногой воду в сторону подруги, которая предусмотрительно отвернулась.

— Никита вряд ли оценил её умственные способности, — Рита всё-таки начала подниматься, чтобы поплавать.

— О, не сомневаюсь в этом, — хихикнула Полина, погружаясь в воду и начиная плыть. — Хочу свалить отсюда как можно быстрее.

Она не стала уточнять причину, по которой ей хотелось уйти с пляжа.

Та самая причина плыла к берегу, опуская голову в воду.

Рита, не заметив Фихнеева в отличие от Полины, продолжила диалог.

— Думаю, что нам пора. Скоро вечер, и я не хочу вернуться слишком поздно. Надо ещё чемоданы разобрать.

Полина на секунду обернулась, чтобы зацепиться за сочную фихнеевскую задницу, которая всё больше показывалась из воды.

«Прекрасен, засранец», — подумала она, продолжая плыть.

— Сплаваем да поедем, — отозвалась Иванова.

— Сначала бы Никитоса догнать, — пыхтела Рита, гребя руками.

Полина продолжила плыть, забывая о присутствии Саши на пляже.

Саша докуривал сигарету, когда заметил, что из раздевалок вышла Полина в той самой одежде, в которой сегодня была в теплицах. Её волосы были до сих пор убраны на голове, а открытые участки тела сверкали краснотой.

Троица шла по деревянным дощечкам в сторону выхода, и он отвернулся от них, наблюдая за своей компанией, которая только-только вошла в кураж. У них осталось приличное количество пива и энергии, чтобы плавать до позднего вечера.

Он обернулся ещё раз, ловя хмурый взгляд Ивановой, которая тут же стремительно отвернулась, продолжая идти за Ритой.

Усмехнувшись, Саша выкинул окурок в урну и заметил, что из воды наконец вылезли Олеся с Артёмом. У рыжей были синие губы, но счастливые озорные глаза, светящиеся ярким огоньком. С губ Пестеренко не слетала улыбка, пока он слушал, что говорила Лоскутова.

Они уехали с пляжа, когда часы пробили девять вечера. Вода успела слегка остыть, пиво закончилось, и интерес к пляжу медленно сошёл на нет. Красивый закат расстелился на небе, пока Саша отвозил всех домой.

Он почувствовал облегчение, когда Тёма вышел из машины и сказал невзрачное «до завтра».

Фихнеев наконец мог побыть наедине.

Он приехал домой — в скромную евро-двушку в десятиэтажной панельке в спальном районе, которую получил в подарок от деда на двадцать лет.

Тишина обласкала уши, когда он развалился на диване, прикрыв глаза.

Это был долгий день, и он искренне хотел отдохнуть.

Саша был не в духе.

Полина поняла это, когда заметила его на пороге теплицы ровно в десять утра с бешеными глазами, искривлённым в отвращении ртом и сжатыми челюстями, отчего острые черты показались ещё острее.

Грешным делом подумала, что дело в ней, поэтому отказалась от приветствий и любопытных взглядов, хотя так и подмывало посмотреть на него и ехидно спросить: «Фихнеев, утро доброе, ага?»

Он быстро оповестил задание. Уход за хлорофитумом. Вернее, за восемью огромными горшками, которые он принёс из главной теплицы. Та же схема, что и с амариллисом, только быстрее и аккуратнее.

Они не разговаривали, пока работали. Он копошился на другом конце теплицы, видимо, посчитав, что присмотр за Ивановой не нужен. Она порывалась спросить у него, точно ли цветы нуждаются в пересадке, но отказалась.

Не хотела иметь дело с разгневанным парнем, который тихо ругался про себя, продолжая работать над геранью.

Полина не знала, что могло случиться за ночь у Саши, но это начинало немного беспокоить, потому что он никак — абсолютно, чёрт, никак — не обращал на неё внимания, будто ему было всё равно, что она находится в теплице.

Сегодня была облачная погода и обещали кратковременный дождь в первой половине дня, поэтому с самого утра на небе нависли тяжёлые, мрачные и серые тучи, не давая солнечным лучам пробраться сквозь облака.

Она сочла, что Фихнеев был метеозависимым, поэтому его настроение было паршивым.

На самом деле, Саша был зол абсолютно по другой причине.

А может, и нет.

Утро было потрясающим, пока он не пришёл в оранжереи, где ему мягко намекнули, что до следующей экскурсии осталось совсем мало времени, и ему лучше поторопиться, чтобы приготовить стеллаж с хлорофитумом. Он надеялся, что этим займётся первая теплица, потому что там было куда больше людей и пар рук, нежели у него.

Гога кратко поведал, что первая теплица должна заняться двумя стеллажами с разновидными кактусами, которые нужно привести в порядок.

Ему давали выбор: либо два стеллажа с чёртовыми кактусами, которых он не переваривал, либо стеллаж с огромными горшками хлорофитума. Радовало одно: цветы не требовали пересадки. Их нужно было слегка пощипать с некоторых сторон, где подгорели листья. Чёткое указание: пышность цветов ни в коем случае не убирать!

Это было ещё терпимо.

Вишенкой на торте стала Маша, которая позвонила и сказала, что уже забронировала столик на среду. Она пыталась надавить на то, что они когда-то там договорились, и среда уже близко, поэтому взяла на себя обязанность сделать шаг вперёд и выбрать заведение.

Саша был против такого и дал ясно понять, что он не ручная собачка, которая будет следовать за Ячневой по пятам.

Она позвонила в половине десятого, чтобы сказать, что забронировала столик на среду.

Фихнеев был в бешенстве от этого. Мало того, что она вздумала решать за него такие мелкие вопросы, превознося свою значимость для него чуть ли не до небес, так ещё додумалась позвонить в такую рань, чтобы испортить настроение.

Конечно, он не должен был злиться и показывать своё истеричное поведение, но его, мягко говоря, подбешивало, что девушка, которая не являлась его второй половинкой, была сумасшедшей наседкой, от которой начинала болеть голова.

Саша сказал Маше, что не стоило заморачиваться раньше времени, мягко намекая, что у него уже есть планы на среду. Какие — не сказал, решив, что это ни к чему, хотя девушка навязчиво просила сказать.

И вторым украшением в виде вишенки стала Иванова.

Он наивно полагал, что после вчерашнего дня она откажется посещать садоводческий клуб. Это было так странно — видеть её в своей теплице. Она была дочерью руководителя, и ей нравилось ютиться на низкой должности под его началом?

Полина была улыбчивой и настроенной на позитивную работу, пока не заметила, что ему буквально стало дурно от её вида.

Нет.

Дело совсем не в заплетённых в косу волосах, не в чёрно-белом фартуке, не в приятной улыбке и не в напряжённом взгляде.

В чём — непонятно.

Сашу просто взбесило, что она пришла.

Он просто сказал: «Твои хлорофитумы, мои герани» — на этом и порешали, что сегодня по работе у каждого.