— И сколько таких лент?

Полина и вправду была сильно возбуждена от интереса. Ей и в голову бы не пришло выстроить такую сложную схему. Она бы поливала всё, если бы это было необходимо.

— Пять: красная, зелёная, белая, чёрная и жёлтая.

— Что означают другие ленты?

— Это ты узнаешь по ходу работы. Приступай к посыпке! — Саша уже нанёс угольный порошок на места среза.

Полина быстро нанесла порошок, аккуратно задевая вьющиеся корни.

Фихнеев аккуратно положил цветок на стол и отошёл к стеллажу, на котором стояли пустые разнообразные горшки. Он взял тот, что побольше, и тот, что поменьше.

Затем взял два маленьких контейнера. Он выглядел слегка озадаченным, и Полина вскинула брови, когда он смачно выругался.

— Чёртовы варвары.

— О чём ты?

— Кажется, у меня забрали дренаж.

Он оглядывал теплицу в поисках дренажа, и Иванова фыркнула, складывая на груди руки. Она была недовольна.

— Великого цветовода обокрали.

Саша смерил её раздражённым взглядом и, стянув перчатки, вышел из теплицы, оставляя её подкол без ответа.

Полина скучала недолго. Она успела ещё раз осмотреть корни и теплицу, которую не стала разглядывать при первом появлении. Была слишком занята душевными переживаниями из-за совместной работы с Сашей, но всё шло слишком гладко. Она ждала подвоха, но его пока что не было.

Фихнеев работал складно, без лишних слов и демагогии. Он хорошо разбирался в цветоводстве, и это приятно удивило её. Он добросовестно и качественно относился к работе, выполняя её на сто процентов, а не вполсилы.

Полина огляделась. Высокие стеллажи были заставлены пустыми и полными горшками, удобрениями. На нижних полках лежала земля в мешках и несколько чистых контейнеров. Раковина в другом конце теплицы. Посередине стоял железный стол, на котором происходил рабочий процесс. Он был продолговатый, прямоугольной формы с закруглёнными углами.

На удивление, теплица была чистой и ухоженной, будто в ней постоянно работали, хотя, если верить словам Гоги, она была заброшенной.

Она вдруг задумалась над тем, что Саша работает в соло, отдавая всё своё время этой теплице. Сделала себе пометку в голове, чтобы узнать, почему он работает один.

Саша вернулся с раскрытым пакетом дренажа, выглядя злее, чем когда уходил. Полина вздрогнула, когда он повалил мешок на стол и из него высыпалось несколько твёрдых комков.

— Утрамбовывай низ горшка.

Полина начала сыпать дренаж в старый горшок, и Саша цокнул языком.

Она резко остановилась, поднимая на него взгляд.

— Зачем тебе новый горшок, Иванова? Этот необходимо отдать на чистку.

Она округлила глаза, когда поняла, что перед ней стоял идеальный белый горшок.

Прикусив губу, она тут же пересыпала дренаж в другой горшок.

— Насыпай почвосмесь отсюда, — он протянул руку и указал на контейнер со свежей землёй.

Полина щедро посыпала сверху землёй, а затем остановилась, чтобы взять несколько горстей песка. Саша никак это не прокомментировал, поэтому она подумала, что была на правильном пути.

Взяв свой цветок, она аккуратно усадила его посередине горшка, а затем начала медленно засыпать субстратом, используя лопатку. Она придерживала стебель одной рукой, а второй продолжала утрамбовывать землю.

Когда Полина отложила лопатку, распределяя рукой землю, Саша сказал:

— Повяжи его красной лентой.

— Где я могу её взять? — она посмотрела на него в ожидании.

Парень оторвался от своего цветка и кивнул подбородком за её спину. Она тут же повернулась и увидела коробку, в которой были отсеки с разными атласными лентами.

Взяв одну, Полина обмотала её вокруг горшка и завязала бант.

Саша быстро насыпал землю, а затем всё распределил маленькими граблями, которыми Полина решила не пользоваться. Он взял ленту, повязав её посередине коричневого горшка.

Он выдохнул, подняв голову, и усмехнулся.

— Ну что, осталось ещё восемь.

Полина чуть ли не зарычала. Она успела позабыть о нежности, с которой нужно обращаться с растениями.

Саша взял её горшок с пересаженным цветком и поставил на свободную полку.

— Возьми тот, у которого выгорели листья, — он указал ей кивком на восемь горшков, которые ждали своего часа.

Она послушно взяла горшок с израненным цветком и состроила печальное выражение лица. Ей было жалко погибающие цветы, и она готова была исправить это.

Полина продолжала пересаживать амариллис, бросая озадаченные взгляды на Фихнеева, который был совершенно нормальным.

Что значит «совершенно нормальный»?

Это когда обидчик твоего детства ведёт себя так, словно не знает тысячи и одного оскорбления в твою сторону.

Он кратко напоминает о каждом шаге и следит за тем, чтобы работа была выполнена правильно. Не критикует и не шпыняет, напоминая о прошлом. Он ответственно подходит к ухаживанию за цветком, не забывая расспрашивать Полину о тонкостях амариллиса. Когда она отвечает неправильно, он исправляет её.

Полина пересаживала третий по счёту цветок, когда поняла, что пребывает в настоящем шоке от Саши Фихнеева. Она никак не ожидала, что он будет таким.

Бросая на него загадочные взгляды, Полина испытывала его спокойствие. Конечно, он видел, как она на него смотрела. Вернее сказать, сверлила своими голубыми глазами, искрящимися удивлением.

Он — это сочетание неправильной правильности. Она представить себе не могла, что он настолько разбирается в цветоводстве. По крайней мере, по шестнадцатилетнему Саше не скажешь, что он любитель копаться в земле. Возможно, он умело скрывал свои навыки под маской холодного и насмешливого подростка, чтобы не облажаться перед друзьями.

Если вспомнить его друзей, вряд ли можно сказать, что его заботило их мнение. Саша был сам по себе, несмотря на большую компанию. Он следовал своему внутреннему голосу, а не зову общественности.

Саша скрупулёзно работал над самыми большими горшками с амариллисом, не забывая комментировать работу Полины. Он делал значимые вставки, чтобы она не облажалась.

И она готова была его поблагодарить за это, но сдержалась. Он оставался для неё обидчиком, которого она не могла переносить, но работать с ним было достаточно приятно. Почти приятно!

Как бы ей ни хотелось признать собственное поражение, но от прошлого Фихнеева, которого она запомнила со школьных скамей, не осталось и следа. Казалось, что он «вырос» из своих старых глупых шуток. Это воспринималось странно, будто в тело внедрялось инородное нечто, которое никак не желало уживаться.

Когда Полина пересаживала последний горшок, она с облегчением выдохнула, потому что цветок был самым здоровым из всех тех, что ей удалось пересадить.

Саша куда-то отлучался вместе с горшками, и она надеялась, что он относил их к специалистам по поливу.

Иванова до сих пор находилась под впечатлением от выстроенной работы в оранжереях. Ничего лишнего — только работа. И только хорошая работа под чутким наблюдением наставников.

Она была в замешательстве оттого, что Саша Фихнеев — тот самый, который никогда не подавал вида, что любит цветы, — был её наставником и оказался практически гениален в своей деятельности.

Он вернулся в теплицу, вытирая влажный пот рукой, и она невольно засмотрелась на его крепкие мышцы, обтянутые чёрной футболкой, которая натянулась при поднятии руки.

Полина залилась краской, отворачиваясь от него и крепко завязывая на последнем горшке зелёную ленту.

Но это не осталось незамеченным для Фихнеева, который, вскинув брови, посмотрел на алые щёки Ивановой.

— Понравилось?

Она положила руки на стол и, выгнув бровь, посмотрела на него.

— Понравилось что?

— Любоваться мной, разумеется, — он усмехнулся, делая несколько шагов вперёд, чтобы взять горшок с амариллисом.

Она закатила глаза, цокая языком.

— Было бы чем любоваться, Фихнеев.

— Не красней, Иванова.