— Вас не спрашивали.

— А ее уже понесло.

Вианора повернулась ко мне. Медленно. С таким выражением, будто ей больно даже слышать меня.

— Ты ворвалась в крипту, — сказала она. — Ты разрушила защитный круг, напала на людей храма, а потом...

— Защитный? — переспросила я. — Это теперь так называется поддельный ритуал с ложным браслетом?

На этот раз заговорили сразу трое. Марта — про порядок. Старик слева — про недопустимые перебивания. Храмовый молодой — про необходимость выслушать свидетельницу.

Я сидела и смотрела только на Вианору.

Она выдержала мой взгляд. Почти. Потом все же первой перевела глаза на стол.

— Продолжайте, — сказала Марта.

— Я пыталась остановить ее, — произнесла Вианора мягче. — Я вошла туда, чтобы не допустить худшего. Но госпожа Олларт была уже... не в себе. И когда генерал увидел ее, он...

Она сделала паузу. Красивую. Расчетливую.

— Он перестал различать, кому причиняет боль.

Ложь. Выверенная. Почти умная.

— Это все? — спросила я.

Вианора перевела на меня взгляд.

— Нет. Есть еще одно обстоятельство, которое я не хотела выносить в зал без крайней нужды.

Вот оно.

Комната как будто заранее сжалась. Даже воздух стал холоднее.

— Говорите, — произнесла Марта.

Вианора положила ладонь на живот. Точно там же, где держала ее под аркой и во дворе.

— Я ношу ребенка генерала Варгрейма.

Писарь у стены подавился вдохом. Храмовый справа резко поднял голову. Даже старик слева, похоже, не ожидал, что она вынесет это именно сейчас.

А я сидела и смотрела на нее так спокойно, что самой стало страшно.

Потому что внутри уже не было ни шока, ни боли. Они успели пройти раньше. Осталось другое.

Холодный счет.

— Внесено? — спросила Марта у писаря.

— Да, леди.

Я подняла руку.

— У меня вопрос к свидетельнице.

— Госпожа...

— Или вы боитесь, что она сама запутается в собственной красивой лжи?

Вианора побледнела. Едва заметно. Но я это увидела.

Марта сделала короткий жест. Разрешающий.

— Задавайте.

Я посмотрела на Вианору.

— В какую именно дату, по твоим словам, генерал Варгрейм сделал тебе этого ребенка?

В зале стало так тихо, что слышно было, как шуршит рукав писаря.

Вианора моргнула. Один раз.

— Я не обязана...

— Обязана, — сказала я. — Раз ты уже пришла сюда с животом вместо доказательств.

— Госпожа! — резко сказала Марта.

Я не отвела взгляда от Вианоры.

— Назови дату.

Она быстро пришла в себя. Надо отдать ей должное.

— Генерал не вел календарь своих прикосновений, Нэйра.

— Не сомневаюсь. Зато ты, судя по всему, вела.

Несколько человек в зале отвели глаза. Хорошо. Пусть краснеют не только женщины.

Вианора резко вдохнула.

— Это недостойно.

— Поддельный браслет в крипте достойнее?

Она сжала пальцы на столе.

— Ты ревнуешь даже сейчас.

Именно этого она и хотела. Заставить меня зазвучать женщиной, а не свидетелем.

Нет.

Не получится.

Я откинулась на спинку стула и сказала почти лениво:

— Нет. Я просто хочу, чтобы в зал, где уже пытаются оформить меня обвиненной, не вносили еще и неподкрепленную беременность как священную истину.

Хранитель Таль очень тихо произнес: — Верно.

Старик слева недовольно повернулся к нему.

— Храм здесь не ведет допрос.

— Храм здесь пока еще удерживает вас от прямой ошибки, — сухо ответил Таль.

Я перевела дыхание. Ровно. Спокойно.

— У меня еще один вопрос к свидетельнице. — Я посмотрела на Вианору. — Почему ложный браслет треснул у тебя в руках, если ты правда носишь ребенка мужчины, с которым, по твоим словам, уже связана кровью?

Вот это попало глубже.

Она застыла.

На миг. Но слишком заметно для меня.

— Я не знаю, — сказала она. — В крипте все было нестабильно. Она ворвалась туда с уже возбужденным браслетом...

— Значит, не знаешь.

— Никто не знает.

— Неправда. — Я перевела взгляд на хранителя Таля. — Храм знает. Ложный артефакт трескается у женщины, которую огонь не признает. Или я ошибаюсь?

Таль не сразу ответил. Потому что понимал: после этих слов дорога назад для половины зала станет еще уже.

Но все же сказал: — Вы не ошибаетесь.

Вианора побелела окончательно.

Марта Хевен стукнула пальцами по столу.

— Хватит. Мы не разбираем здесь брачную действительность, а только временную угрозу...

— Это одно и то же, — сказала я. — Потому что если вы оформите меня угрозой на базе ее слов, а потом рухнет и беременность, и ее ложная связка, вам придется объяснять не только собору, но и всему двору, почему вы так торопились запереть единственную женщину, которую контур признал открыто.

На этот раз молчали уже все.

Я почувствовала, как под браслетом разливается тихое тепло. Почти одобрение. Смешно. Даже связь, кажется, понимала, что я наконец перестала защищаться и начала бить в ответ.

— Есть еще один вопрос, — произнесла Марта неожиданно сухо. — Браслет.

Вот мы и дошли.

Она посмотрела прямо на меня.

— До завершения разбирательства суд вправе требовать временного снятия опасного артефакта с участника нестабильного контура.

— Требовать — да, — ответила я. — Получить — нет.

— На каком основании?

— На основании того, что при мне уже пытались заменить этот артефакт ночью. И на основании того, что хранитель Таль еще не дал разрешения на серебряный ограничитель или изъятие.

Марта перевела взгляд на Таля.

Тот ответил сразу:

— Не дал.

Она стиснула губы. Потом все же спросила: — Если суд все же решит...

— Тогда суд возьмет на себя последствия возможного удара по второй стороне связки, — спокойно сказал Таль. — Письменно.

И снова тишина.

Я даже не моргнула.

Вот. Пусть теперь попробуют.

Старик слева, видимо, устал от того, как часто уходит почва из-под ног, и пошел самым прямым путем:

— Госпожа Олларт, допустим, мы временно оставим браслет. Но вы все равно остаетесь обвиненной и подлежите ограничению передвижения до выяснения обстоятельств.

— На каком основании?

— На основании угрозы.

— Кому именно?

Он раздраженно стукнул ногтем по столу.

— Леди Эстель, генералу Варгрейму, храмовому контуру...

— Генералу Варгрейму? — Я медленно поднялась. — То есть теперь вы всерьез хотите убедить этот зал, что я — угроза мужчине, которого полночь назад пытались заставить подписать отказ в Пепельных Клятвах через серебро?

Писарь у стены перестал писать.

Слишком резко. Слишком громко. Настолько, что все услышали это как удар.

Марта повернулась к Талю. Тот уже не выглядел спокойным.

— Кто сказал ей про Пепельные Клятвы? — спросила она.

Я улыбнулась. Очень холодно.

— Не важно. Важно другое. Если вы хотите судить меня здесь как угрозу, вам придется сначала объяснить, почему самого генерала этой ночью увозили в старый северный храм через тайный выезд, держали в серебряных дугах и ломали на отказ от признания. И кто именно подписал это "разбирательство".

Вот теперь все рухнуло.

Не метафорически. Почти физически.

Потому что дверь в зал распахнулась в ту же секунду.

Слишком резко. Слишком громко.

Я обернулась.

Кайран вошел не один.

С ним были хранитель Таль? Нет, Таль уже был здесь. Значит, двое его людей, трое из боевого крыла Варгрейм, и еще один мужчина в темном военном плаще, которого я видела однажды давно у карты границы. Генерал из северной ставки. Значит, не просто пришел. Привел военный вес.

И выглядел он так, что дышать в зале стало труднее всем разом.

Черный мундир. Слишком бледное лицо. На шее — тонкая тень незаживших следов от серебра. Глаза холодные, почти стальные. И вся эта ледяная собранность держится на чем-то очень опасном, что уже не прячется глубоко.

Марта встала.

— Генерал Варгрейм, вы не были вызваны в этот час.