Она успела побледнеть еще сильнее, когда старший стражник шагнул между нами.

— Госпожа, прошу.

Я отошла первой.

Не потому, что уступила. Потому что уже получила, что хотела: увидела ее настоящее лицо без печальной милости.

Меня отвели в комнату ожидания на втором этаже.

Узкая. Чистая. Слишком светлая. На столе — вода, перо, пустой лист и аккуратно сложенная салфетка, как будто здесь собирались не решать, можно ли оформить женщину угрозой для контура, а принимать скромную просительницу перед завтраком.

Один храмовый стражник остался у двери. Советский — чуть дальше, у окна.

Я села. Сняла перчатку. Посмотрела на браслет.

Он светился слабее, чем на рассвете. Но не спал. Под рунами жило тихое движение, как жар под золой.

Значит, Кайран еще держится.

Я закрыла глаза на секунду.

И почти сразу почувствовала его. Не болью. Напряжением.

Как будто кто-то туго натянул железную струну и держал ее на пределе, не позволяя сорваться. Он был жив. В сознании. В ярости. И слишком далеко, чтобы это успокаивало.

— Воды? — спросил храмовый у двери.

Я открыла глаза.

— Нет.

Он кивнул. И, кажется, не из вежливости. Скорее, потому что не хотел лишний раз приближаться к женщине, у которой на запястье светится браслет старого контура.

Через несколько минут дверь снова открылась.

Вошла женщина лет пятидесяти — темное платье, гладко убранные волосы, на груди знак внутреннего суда. Я не знала ее имени, но сразу поняла, что именно такие люди держат реальные формулировки на плаву, пока мужчины спорят в советах и храмах.

Она остановилась у стола и сказала:

— Госпожа Нэйра Олларт.

— Пока только так? — спросила я.

Она не смутилась.

— До завершения разбирательства — так.

Хорошо. Значит, не притворяется, что мы находимся в честном поле.

— Я леди Марта Хевен, — представилась она. — Временный председатель слушания.

— Временный — хорошее слово.

— Вам стоит беречь иронию на более полезные минуты.

— А вам — вежливость.

Она чуть наклонила голову. Почти одобрительно.

— Возможно. В таком случае начнем без лишних кругов. Через несколько минут вас введут в зал слушаний. Там будут трое советников, два храмовых представителя, храмовый писарь и двое свидетелей.

— Свидетелей чего?

— Этого вам и предстоит услышать.

— Хранитель Таль будет?

— Да.

Я выдохнула почти незаметно. Хорошо. Хотя бы так.

Марта Хевен скользнула взглядом по моему запястью.

— Перед входом в зал я попрошу вас передать артефакт хранению суда.

Я даже не сразу поняла, что она сказала.

Потом медленно подняла голову.

— Нет.

— Госпожа...

— Нет.

— Вы не в том положении...

— Наоборот. Именно в том. — Я встала. — Этот браслет уже один раз пытались подменить этой ночью. Еще раз он никуда не уйдет с моей руки без прямого приказа хранителя Таля и при Кайране Варгрейме.

Она молчала секунду дольше, чем следовало бы человеку, уверенно вошедшему с готовой формулировкой.

— Генерал отстранен.

— А я не спрашивала, отстранен он или нет. Я сказала, при нем.

На этот раз в ее лице мелькнуло что-то очень похожее на раздражение.

— Вам следовало бы понимать, что жесткость здесь не работает.

— Женщинам слишком часто говорят это перед тем, как попробовать отнять у них последнее.

Марта Хевен смотрела на меня долго. Потом сказала:

— Хорошо. Этот вопрос поднимут в зале.

Разумеется. Пусть попробуют там.

Она развернулась к двери.

— Через три минуты.

Когда дверь закрылась, я подошла к окну.

Во дворе уже стояли люди. Слишком много. Писари с дощечками. Храмовые служки. Охрана. Кто-то из рода Варгрейм. Одна карета с занавешенными окнами. Две придворные дамы, которым, разумеется, вообще нечего было делать рядом с северным судом на рассвете, кроме как жадно ждать кусок скандала.

Я очень медленно вдохнула.

Мать была права. Если меня и хотели сломать, то не криком. Красивой процедурой.

Дверь открылась снова.

На этот раз за мной пришли двое. Не грубо. Но так, чтобы даже на расстоянии было ясно: да, это сопровождение, а не приглашение.

Коридор показался длиннее, чем был на самом деле.

Стук каблуков. Холодный свет. Двери. Поворот. Еще один. И вот — зал.

Не огромный. Без величия. Просто вытянутая комната с высоким потолком, длинным столом в глубине и двумя рядами стульев по сторонам. Ничего театрального. Все рассчитано именно на то, чтобы человек, вошедший сюда, почувствовал себя не героиней скандала, а предметом оформления.

За столом уже сидели трое.

Слева — пожилой мужчина в темно-зеленом, сухой, как палка. В центре — Марта Хевен. Справа — храмовый представитель, молодой, слишком осторожный лицом.

У стены — писарь. Чуть в стороне — хранитель Таль. Еще дальше — двое людей совета и... Вианора.

Конечно. Куда же без нее.

Она сидела чуть поодаль, в светлом плаще, с опущенными глазами и руками, сложенными на коленях. Все так же хрупко. Все так же печально. И, разумеется, все так же безупречно вовремя.

Я вошла и не склонила головы.

Пусть привыкают.

Марта Хевен указала на стул напротив стола.

— Госпожа Нэйра Олларт. Прошу.

Я села. Очень прямо. Положила ладони на подлокотники, чтобы никто не видел, как пальцы дрожат не от страха, а от того напряжения, что уже слишком долго держало меня на ногах.

— Открываем временное слушание, — произнесла Марта. — Цель: установить первичную оценку угрозы, исходящей от госпожи Олларт, и определить меру ее временного удержания до полного храмового и советского разбирательства.

Угроза, исходящая от меня.

Прекрасно.

— До начала, — сказала я, — внесите в запись, что я требую точного озвучивания всех обвинений, имен лиц, их выдвигающих, и основания, по которому мне не дали возможности явиться с личным представителем.

Писарь запнулся над пером. Марта Хевен подняла взгляд.

— У вас нет личного представителя.

— Зато есть право назвать себя не животным на привязи.

Хранитель Таль у стены очень тихо сказал: — Запишите.

Я не посмотрела на него. Но внутренне кивнула. Хорошо.

Марта продолжила:

— Первое. Незаконное воздействие на нижний контур собора. Второе. Создание нестабильной связи с генералом-драконом Кайраном Варгреймом. Третье. Участие в ночном инциденте, повлекшем угрозу жизни леди Вианоры Эстель. Четвертое. Возможное принуждение генерала к продолжению связи после выявления иной истинной пары.

Я дождалась, пока она закончит.

Потом спросила: — Кто именно утверждает четвертый пункт?

Тишина.

Потом один из мужчин слева — тот самый сухой старик — сказал: — Внутренний совет на основании показаний.

— Чьих?

Он явно не ожидал, что я буду требовать имен с такой скоростью.

— Это будет указано после...

— Нет. Сейчас.

Марта Хевен вмешалась: — Госпожа, здесь не вы задаете порядок.

— Тогда, возможно, стоит задать себе вопрос, почему в зале, где судят женщину за принуждение, никто не спешит назвать, кто именно видел это принуждение собственными глазами.

На этот раз молчание стало длиннее.

Хранитель Таль опять сказал: — Запишите вопрос.

Писарь торопливо скрипнул пером.

Я увидела, как напряглась Вианора. Хорошо.

— Тогда вызываем первую свидетельницу, — сказала Марта.

Разумеется.

Вианора встала. Мягко. Красиво. Как женщина, которая уже заранее знает, что половина зала хочет ей сочувствовать.

Она подошла к столу, положила пальцы на край и заговорила тихо, чуть дрожащим голосом:

— Я не хотела никакого скандала. Я лишь хотела, чтобы правда о связи генерала была названа достойно. Но госпожа Олларт от начала не принимала моего положения. Она угрожала мне, она преследовала меня во дворце, а ночью в соборе...

— Стоп, — сказала я.

Марта резко подняла голову.