Но внутри все было гораздо сложнее. Слишком много боли лежало между утром и этой ночью, чтобы одно признание сразу сделало меня счастливой женщиной, которой вернули справедливость.

Хранитель Таль поднял руку.

— Довольно. Все спорные вопросы — после рассвета, при закрытом разбирательстве. Сейчас у меня один приоритет: живая женщина, через которую уже дважды за ночь пытались открыть незаконный контур.

На последних словах в нефе снова стало тише.

Хорошо. Пусть запомнят именно так.

Не отвергнутая жена. Не скандальная женщина у генерала под боком. А та, через кого пытались открыть контур. Та, ради кого устроили подмену. Та, кого пришлось признать.

— Генерал Варгрейм, — продолжил Таль, — вы оставляете госпожу Нэйру Олларт под охраной храма до утра.

— Нет, — сразу сказал Кайран.

Я повернула голову.

Хранитель тоже.

— Обоснуйте.

— Если за ней охотились сегодня, в храме ее будут искать в первую очередь. Уже ищут. — Кайран взглянул в тот самый дальний проход, куда смотрели мы с Северином. — И я не оставлю ее здесь после того, как кто-то спокойно наблюдал за всем из верхней тени.

Таль медленно прищурился.

— Вы тоже видели?

— Да.

Хранитель не стал спрашивать подробности при всех. Опять же — умный.

— Тогда где, по-вашему, безопаснее?

На этот раз ответил Северин.

— Нигде.

Несколько человек в зале нервно обернулись на его голос. Кто-то, кажется, только сейчас понял, что он вообще здесь.

— Прекрасный ответ, — сухо заметил Таль.

— Зато честный. — Северин перевел взгляд на нас. — После этой ночи столица для нее дырявая, как сеть. Дворец пробит. Храм пробит. Совет — тем более. Резиденция рода засвечена заранее. Если вы оставите ее на одном и том же месте хотя бы до рассвета, утром снова будете объяснять, почему женщина, признанная в нижнем контуре, вдруг исчезла.

Неф зашумел еще сильнее. Таль стукнул посохом о камень. Без толку.

Я почувствовала, как усталость тяжело наваливается на плечи. Стоять, слышать, думать становилось все труднее. Но именно в такие минуты очень легко потерять голос. А этого я больше не собиралась делать.

— Хватит, — сказала я.

Не громко. Но почему-то меня услышали.

Может быть, потому что все ждали, когда я наконец сломаюсь. А я вместо этого просто заговорила.

— Хватит решать, где меня удобнее держать. Я не останусь здесь. Не вернусь во дворец. Не поеду в резиденцию. И не позволю снова перевозить себя по чужим маршрутам, как вещь с важной печатью.

Я смотрела только на хранителя Таля.

— Вы хотите формулировку? Хорошо. Вот она. Я выйду из собора этой ночью, но не одна и не под эскортом совета. И если кому-то это не нравится, пусть сначала объяснит, почему меня уже пытались убить, похитить и подменить прямо на вашей земле.

Таль выдержал мой взгляд. Потом очень коротко кивнул.

— Принято.

Совет загудел. Я даже не обернулась.

Потому что в тот момент поняла одну важную вещь: если говорить достаточно прямо, люди, привыкшие смотреть на женщин как на мягкое место любого скандала, иногда просто не успевают подобрать подходящую форму презрения.

Кайран чуть повернул голову ко мне.

Не улыбнулся. Не смягчился. Но в его лице на миг мелькнуло что-то очень близкое к мрачному одобрению.

Северин сказал тихо:

— Тогда уходить надо сейчас. Пока они еще спорят, а не перекрывают выходы.

— Согласен, — коротко отозвался Кайран.

Хранитель Таль явно хотел возразить. Но, кажется, сам понимал: поздно. И если он попытается удержать нас здесь из соображений храмового достоинства, к утру сам получит вторую попытку ритуала или новую кровь на плитах.

— Я дам вам двух людей, — сказал он. — Только своих. Не совет.

— Одного, — ответил Кайран. — И только до внешней лестницы. Дальше не надо.

— Вы опять не доверяете храму?

— Я этой ночью никому не доверяю полностью.

Таль посмотрел на меня.

— И правильно делаете.

Это прозвучало так сухо, что я почти рассмеялась.

Почти.

Нас вывели не через главный неф. Через боковой коридор, где пахло воском, сырым камнем и ночной сыростью, натекшей с одежды стражи. Мира шла за моей спиной, почти касаясь плеча. Я чувствовала ее напряжение и в каком-то смысле держалась за него тоже: пока она рядом, я все еще не окончательно ушла в ту новую, страшную реальность, где я стала символом, признанной связкой и слишком опасной правдой.

Северин шел впереди, словно заранее считал повороты. Кайран — рядом. Не касаясь меня, но слишком близко, чтобы я могла забыть о нем даже на один шаг.

На узкой лестнице, уже почти у нижнего выхода, он вдруг тихо спросил:

— Ты можешь идти?

Я даже не сразу поняла, о чем именно он. О ногах? О браслете? О том, что случилось в нефе?

— Пока да.

— Пока — это сколько?

— Не знаю.

— Скажи, как только станет хуже.

Я подняла на него глаза.

— Ты понимаешь, как странно это звучит после утреннего "подпиши"?

Он не отвел взгляда.

— Да.

— И?

— И я ничего не могу с этим сделать задним числом.

Наверное, это был самый честный его ответ за весь день.

Он не оправдывался. Не прикрывался долгом. Не говорил, что хотел как лучше.

Просто признавал: сделал то, что сделал, и теперь поздно делать вид, будто все можно аккуратно отменить.

Это бесило. И в то же время почему-то удерживало меня от того, чтобы окончательно сорваться на него прямо здесь, на лестнице.

У выхода нас ждал один храмовый стражник и плащ. Большой, тяжелый, без гербов.

— Наденьте, — сказал Таль. — Золото на вашем рукаве видно уже издалека.

Я машинально опустила взгляд на запястье.

Да. Сквозь ткань уже проступало тонкое теплое свечение. Не яркое. Но заметное, если знать, куда смотреть.

Я взяла плащ.

Кайран перехватил его раньше, чем я успела сама набросить, и накинул мне на плечи без единого слова. Жест вышел слишком привычным. Почти домашним. Как будто не было тронного зала, развода, крови и старого собора между нами.

Это ударило больнее, чем хотелось бы.

Я застегнула плащ сама.

— Спасибо.

Он кивнул. И только.

Мы вышли в ночь.

Дождь почти кончился. Воздух был мокрым, тяжелым, пах камнем и горелым воском. Соборная площадь с этой стороны оказалась почти пуста. Только две фигуры у дальней арки — люди Таля. И больше никого.

Слишком тихо.

Северин это почувствовал первым. Я заметила по тому, как он замедлил шаг.

— Что? — спросила я.

— Ничего. И это мне не нравится.

Храмовый стражник провел нас к низкому проезду сбоку от собора. Там должна была ждать карета или, на худой конец, лошади. Но ничего не было.

Только открытые ворота. Темная мостовая. И пустота.

Кайран выругался.

— Где люди?

Стражник резко побледнел.

— Они должны были...

Он не договорил.

Из тени под аркой шагнул человек.

Один.

Без маски. Без спешки. В темном дорожном плаще. С коротким отблеском кольца на правой руке.

Тот самый.

Я узнала его сразу.

Северин тихо втянул воздух. Не от страха. От узнавания.

— Так вот кто, — сказал он почти беззвучно.

Незнакомец остановился в нескольких шагах от нас и чуть склонил голову. Слишком вежливо. Слишком спокойно для человека, который явно ждал здесь именно нас.

— Госпожа Нэйра. Генерал Варгрейм. Господин Кроу.

Голос был мягкий. Неприятно мягкий.

— Кто вы? — спросила я.

Он улыбнулся.

Не широко. Как умеют люди, которые всю жизнь разговаривают вежливо перед тем, как обрушить чужую жизнь.

— Человек, который еще может решить вашу проблему без лишней крови.

Кайран шагнул вперед.

— Назови имя.

— Лорд Эйдан Ретт, — ответил незнакомец. — Внешний совет короны. Думаю, вы обо мне слышали.

Я — нет. Но по лицу Кайрана поняла: да, слышал. И явно ничего хорошего.

Северин сказал сухо: