У входа в храм висела табличка о ремонте.

— Конечно, — сказала Рина. — У всех магических мест ремонт.

— Люди должны иметь объяснение, почему нельзя входить, — ответил Рэн.

— Можно написать «древний суд лис».

— Они решат, что это реклама.

— И придут, — добавил Сота.

Рэн открыл калитку.

Лестница уходила вверх между каменными стенами. На каждой ступени был вырезан маленький знак, похожий на след лапы.

Хана остановилась у подножия.

— До какого места мы можем идти?

— До внешнего двора, — ответил Рэн. — Дальше Совет пропустит только нас с Айко.

— Я буду ждать у двери.

— Испытание может занять несколько минут или несколько часов.

— Буду ждать.

Сота и Рина тоже не собирались уходить. Они поднялись вместе.

Наверху оказался маленький храмовый двор, скрытый между современными зданиями. Здесь не было посетителей, служителей или обычных украшений. Только каменный павильон, сухой колодец и две высокие чёрные колонны, между которыми клубился белый туман.

Западные ворота. У них ждала Мэйра.

Сегодня она была одета в тёмно-синее кимоно без серебряных узоров. Светлые волосы собраны высоко, на лице — ни маски, ни церемониального макияжа.

— Вы пришли, — сказала она.

— Совет внутри? — спросил Рэн.

— Все, кто ещё считает себя Советом.

— Это значит, что не все пришли? — уточнила Айко.

— После обряда клан разделился. Часть старейшин требует немедленно избрать нового наследника. Другие считают, что старый закон признал Рэна независимо от крови.

— А вы?

Мэйра посмотрела на него.

— Я считаю, что человек, который не хочет быть главой, лучше половины тех, кто мечтает им стать.

Сота тихо сказал:

— Разумно.

Мэйра перевела взгляд на друзей и Хану.

— Дальше пройти не сможете.

— Почему? — спросила мама.

— Внутри испытания ваши воспоминания могут стать дополнительными якорями.

— Они и должны помнить близких, — возразила Рина.

— Должны. Но выбирать выход нужно не потому, что кто-то зовёт снаружи.

Хана подошла к Айко и поправила воротник её формы.

— Я не буду звать.

— Мам.

— Но останусь здесь.

— Знаю.

Рина обняла Айко.

— Если проживёшь там сто лет, всё равно возвращайся.

— Хорошо.

— И не выбирай первого красивого парня, который встретится.

Айко посмотрела на Рэна.

— Уже выбрала одного проблемного.

— Я слышу, — сказал он.

Сота протянул Рэну руку.

Тот посмотрел на неё, не сразу поняв жест, но потом пожал.

— Не забудь про сорок минут, — сказал Сота.

— В испытании память исчезнет.

— Тогда опоздай куда-нибудь на сорок минут. Может, сработает.

— Очень плохой совет.

— Других нет.

Хана подошла к Рэну последней.

— Если вспомнишь Айко раньше неё, не заставляй возвращаться.

Он стал серьёзным.

— Не буду.

— Даже если будет больно.

— Да.

— И если она выберет жизнь без тебя…

Айко хотела вмешаться, но мама подняла руку.

— Пусть ответит.

Рэн посмотрел на Хану.

— Я приму.

Красная нить под кожей Айко дрогнула.

Не от магии. От правды.

Хана кивнула.

— Тогда идите.

Мэйра провела ладонью по воздуху. Белый туман между колоннами разошёлся.

За ним открылся большой зал.

Западный двор отличался от Восточного. Здесь не было фонарей и длинных галерей. Каменный пол уходил к круглой площадке, над которой висело белое зеркало без рамы. По обе стороны стояли представители клана. Кто-то в масках, кто-то с открытыми лицами.

Отец Рэна находился на возвышении. Рядом с ним стоял мальчик лет четырнадцати — вероятный новый наследник. Он выглядел испуганным и слишком старательно держал спину прямо.

Юна стояла ниже ступеней без маски. Увидев Айко и Рэна, она слегка склонила голову.

— Носители добровольной связи прибыли.

— Они не носители, — холодно сказал отец Рэна. — Один больше не принадлежит крови, вторая не принадлежала ей никогда.

Айко шагнула в зал.

— Тогда почему вы заставляете нас доказывать законность связи?

По рядам прошёл шёпот.

Отец посмотрел на неё.

— Потому что связь влияет на границы клана.

— Врата уже закрыты.

— Но ты сохранила способность слышать имена и мысли.

— Теперь это моя граница. Не ваша.

— Человек не может владеть силой древнего договора.

— Уже владеет.

Рэн едва заметно посмотрел на неё.

Айко подняла подбородок.

— Что? Я просто говорю правду.

— Очень громко.

— Так лучше слышно.

Юна скрыла улыбку.

Отец Рэна поднялся.

— Испытание покажет, является ли связь добровольной после исчезновения общей угрозы. Если хотя бы один останется в предложенной жизни, нить будет признана следствием печати и разорвана.

— А если оба выйдем? — спросил Рэн.

— Старый закон признает вас равными носителями границы. Совет потеряет право вмешиваться.

— И моё имя? — спросила Айко.

— Останется твоим.

— Оно и сейчас моё.

— Тогда тебе нечего бояться.

— Люди, которые так говорят, обычно готовят ловушку.

Мальчик рядом с отцом неожиданно опустил взгляд, скрывая улыбку.

Отец повернулся к нему.

— Акихико.

Мальчик сразу выпрямился.

Айко посмотрела внимательнее. Будущий наследник не хотел находиться здесь. Его мысли были закрыты от неё защитой Западного двора, но лицо говорило достаточно.

— Он согласен стать главой? — спросила она.

— Это не касается испытания.

— Значит, не согласен.

— Айко, — тихо предупредил Рэн.

— Что? Вы сами говорили, что не хотите оставлять ребёнка Совету.

Мальчик поднял глаза.

— Я не ребёнок.

— Сколько тебе?

— Четырнадцать.

— Ребёнок.

По рядам масок прошёл возмущённый шум.

Акихико нахмурился.

— Мне исполнилось четырнадцать три месяца назад.

— Это всё меняет.

Рэн опустил голову, скрывая улыбку.

Отец сказал:

— Достаточно. Встаньте в круг.

Белое зеркало опустилось ниже. На его поверхности не было отражений. Только мягкий свет, похожий на утренний туман.

Айко и Рэн подошли к круглой площадке. Между ними оставалось несколько шагов.

— Внутри вы не будете помнить друг друга, — произнесла Юна. — Не будете помнить клан, печать и испытание. Каждый получит возможную жизнь, созданную из собственных желаний, страхов и несделанных выборов.

— Как выйти? — спросила Айко.

— Найти то, чего в этой жизни не хватает, и добровольно отказаться от всего остального.

— Очень расплывчато.

— Иначе испытание не имело бы смысла.

Рэн посмотрел на Айко.

— Не ищи меня.

Она нахмурилась.

— Что?

— Если внутри почувствуешь, что чего-то не хватает, не пытайся найти именно меня. Выбирай правду, даже если там нет моего лица.

Айко поняла.

Он не хотел превращаться в подсказку. Не хотел, чтобы она выбрала выход только из-за красивого образа.

— Вы тоже, — сказала она. — Не ищите девушку, похожую на меня.

— Хорошо.

— И не ждите у каких-нибудь ворот сорок минут, надеясь, что я приду.

— Это сложнее.

— Рэн.

— Постараюсь.

Айко протянула руку. Он сделал то же. Но белый свет между ними стал плотным, не позволяя коснуться.

— Нельзя входить, держась друг за друга, — сказала Юна.

— Конечно, — пробормотала Айко.

Рэн опустил ладонь.

— Увидимся после.

— Вы уверены?

— Нет.

— Хорошо.

Она улыбнулась. Он ответил короткой, неровной улыбкой. Настоящей.

Белое зеркало вспыхнуло. Мир исчез.

Айко открыла глаза от громкого звонка будильника. Протянула руку, выключила его и несколько секунд лежала под одеялом, глядя в потолок.

За дверью мама звала завтракать. На стуле висела школьная форма. На столе лежали тетради, учебники и телефон. Никаких деревянных дощечек, амулетов и расколотого серебра.