Дверь комнаты тихо открылась.

Мама заглянула внутрь.

— Не спишь?

— Уже нет.

Хана вошла и села рядом на кровать. В руках она держала две половины расколотого серебряного полумесяца.

— Нашла в кармане твоей куртки.

— Я забыла достать.

— Они безопасны?

— Думаю, да. Связь лунного дома разрушена.

— «Думаю» мне по-прежнему не нравится.

Айко взяла половинки. На каждой тонко светилась красная линия. Если сложить их вместе, полумесяц становился целым, но трещина оставалась.

— Возьмёшь с собой? — спросила мама.

— Не знаю. Совет может решить, что это посторонняя защита.

— А без защиты идти можно?

— Испытание должно проверить только наш выбор.

Хана посмотрела на дочь.

— Я всё ещё против.

— Знаю.

— И всё ещё не понимаю, зачем доказывать что-либо существам, которые лгали вам столько лет.

— Не им.

— Себе?

Айко кивнула.

Мама сжала губы.

— А если ты увидишь жизнь без него и останешься?

— Тогда проснусь и буду жить дальше.

— Так просто?

— Нет.

— Ты говоришь слишком спокойно.

— Если начну бояться вслух, ты не отпустишь.

— Я и сейчас не хочу отпускать.

Айко положила голову ей на плечо.

— Я вернусь.

— Ты уже обещала это перед проходом.

— И вернулась.

— С трудом.

— Но вернулась.

Хана обняла её.

Несколько минут они сидели молча. Айко могла бы открыть границу второго замка и услышать мысли матери, но не стала. Всё важное Хана уже говорила вслух.

— Возьми половинки, — решила мама. — Не как защиту. Как напоминание.

— О чём?

— Что сломанное не всегда нужно делать прежним. Иногда оно остаётся с трещиной, но всё равно становится целым.

Айко посмотрела на серебро.

— Это ты про нас с Рэнем?

— Я про тебя.

Мама поднялась.

— Завтрак через десять минут. И разбуди своего лиса. Он вчера уснул в одежде и даже не притронулся к одеялу.

— Он больше не наследник Кицунэ.

— Уши от этого не появились и не исчезли. Для меня он пока лис.

Айко улыбнулась.

— Ты уже почти привыкла.

— Нет. Я просто решила паниковать по расписанию.

В гостиной было прохладно. Рэн лежал на диване, повернувшись к спинке, и впервые выглядел по-настоящему спящим. Без привычного напряжения в плечах и готовности проснуться от любого звука. Повязки на руках оставались чистыми. Тёмные волосы упали на лоб.

Айко остановилась рядом.

Несколько дней назад она не могла представить Рэна спящим в их квартире. Тогда он казался частью другого мира — холодного, опасного и слишком древнего. Теперь рядом с диваном стояла чашка, которую он забыл отнести на кухню, на спинке висела его школьная куртка, а под столом лежал телефон, поставленный на зарядку Сотой.

Совершенно обычные детали. Возможно, после испытания именно они исчезнут первыми.

Айко протянула руку, собираясь коснуться его плеча, но остановилась.

— Рэн.

Он открыл глаза сразу. Несколько секунд смотрел на неё, словно вспоминал, где находится. Потом сел.

— Что случилось?

— Утро.

— Это всё?

— Пока да.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я уснул.

— Это обычно происходит ночью.

— Не со мной.

— Теперь, возможно, придётся привыкать.

Рэн прислушался к себе.

— Клан всё ещё не слышу.

— Жалеете?

Он не ответил сразу.

— Тишина непривычна.

— Это не ответ.

— Иногда.

Айко удивилась.

Рэн посмотрел на перевязанные запястья.

— Я не жалею о решении. Но там оставались люди, которых я чувствовал всю жизнь. Даже если не видел. Знал, где находится отец, когда собирается Совет, кто проходит через границу. Теперь ничего.

— Вы скучаете по дому.

— Возможно.

— Это нормально.

— Ты уверена?

— Нет. Но всё равно нормально.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты спала?

— Немного.

— Боишься?

— Да.

— Я тоже.

— Хорошо.

Рэн нахмурился.

— Почему хорошо?

— Потому что если бы вы снова сказали, что не боитесь, я бы решила, что вы ничему не научились.

— Научился.

— Проверим вечером.

Он опустил взгляд на её ладонь. Айко всё ещё держала половинки полумесяца.

— Зачем они?

— Мама сказала взять как напоминание.

— О чём?

— Что трещина не всегда означает конец.

Рэн долго смотрел на серебро.

— Она умнее Совета.

— Гораздо.

С кухни донёсся голос Ханы:

— Я всё слышу!

Рэн негромко ответил:

— Это был комплимент.

— Тогда идите завтракать!

За столом никто почти не говорил об испытании. Мама приготовила рис, омлет и мисо-суп. Перед Рэнем поставила двойную порцию, заявив, что после потери древней силы он выглядит слишком худым. Рэн послушно ел.

Айко наблюдала за ним и думала, что несколько недель назад он впервые попробовал кусочек её омлета на крыше. Тогда простой домашний обед казался ему почти церемонией.

Сегодня он уже умел пользоваться тостером. Правда, поставил хлеб на слишком сильный режим и сжёг один ломтик.

— Это не моя вина, — сказал он, рассматривая чёрный край.

— А чья? — спросила Айко.

— Устройство не обозначило последствия достаточно ясно.

— Там цифры.

— Они не объясняют степень сгорания.

Хана забрала у него тост.

— После древнего суда научу пользоваться бытовой техникой.

Рэн кивнул.

— Хорошо.

Мама вздохнула.

— Ты опять слишком легко соглашаешься.

— Я уже однажды спорил с вами о еде.

— И проиграли, — напомнила Айко.

— Поэтому учусь.

Телефон на столе завибрировал.

Сообщение пришло от Соты:

«Мы внизу. Рина принесла еду, будто вы собираетесь не на испытание, а в поездку».

Следом написала Рина:

«Это нормальная забота. И да, мы идём с вами до ворот. Даже не спорьте».

Хана прочитала через плечо дочери.

— Хорошие друзья.

— Упрямые, — сказал Рэн.

— Поэтому хорошие.

Он посмотрел на Айко.

— Ты говорила то же самое.

— Мама знает меня дольше.

Через десять минут все собрались у подъезда. Рина действительно держала большой пакет с булочками, водой и маленькими коробочками с фруктами. Сота нёс четыре складных зонта, хотя дождя не обещали.

— Зачем столько? — спросила Айко.

— После всего, что происходило, я больше не доверяю прогнозу погоды.

Рина достала одну коробочку и протянула Айко.

— Поешь перед испытанием.

— Я завтракала.

— Тогда после.

— Если выйду.

Рина посмотрела на неё сердито.

— Не говори так.

— Это не опасно для жизни.

— Неважно.

Сота встал рядом с Рэнем.

— Если вернёшься без воспоминаний, я всё равно расскажу, какой ты раздражающий.

— Спасибо.

— Не благодари. Это угроза.

— Ограниченно убедительная.

Сота усмехнулся.

— Точно настоящий.

До торгового квартала они ехали вместе. Мама сидела рядом с Айко, Рина с другой стороны. Рэн и Сота устроились впереди. По дороге никто не обсуждал возможную жизнь без связи. Они говорили о школе, о том, когда возобновятся занятия, и о том, сможет ли директор поверить объяснению про неисправную проводку.

— Он уже не верит, — сказала Рина. — Кавасаки-сенсей написала, что камеры показали пустые коридоры, хотя половина охраны слышала голоса.

— Пусть считает неисправностью камер, — ответил Сота.

— А три одинаковые медсестры?

— Стресс.

— Тебе бы писать официальные объяснения.

— Я талантлив.

Рэн смотрел в окно и иногда едва заметно улыбался.

Айко видела это в отражении.

Теперь он улыбался иначе, чем двойник. Не идеально и не вовремя. Иногда только одним уголком губ, иногда так коротко, что можно было не заметить.

Она заметила бы. Даже без печати.

Эта мысль немного успокоила.

Западные ворота находились не в том переулке, где появлялся вход к Восточному двору. Рэн привёл их к старому деловому району, где между высокими стеклянными зданиями сохранился небольшой храм. Днём здесь было почти пусто. Офисные работники проходили мимо, не замечая узкой каменной лестницы за металлическим ограждением.