– Лучше от людей в моем подъезде отстаньте, – поморщился я. – И от нелюдей тоже. Я не ради вас на это иду, а ради них.

– Да если ты все сделаешь, – без тени улыбки ответил генерал, – я тебе лично лицензию на отстрел бандюков выпишу. Закопаешь и сожрешь сколько захочешь, если душа так падали просит.

– Это не я, это гоблины, – пояснил я ему. – Это они у нас ферментированную пищу уважают. Я по гнилью как‑то не очень.

Генерал рассеянно кивнул, продемонстрировав полнейшее равнодушие к вкусовым пристрастиям орочьего народа. На его лице отчетливо читалась простая мысль: да жрите, что хотите, нелюди поганые, только результат дайте. Он нажал на кнопку селектора, и секретарша вывела меня из кабинета.

Уже через несколько минут я сидел перед пожилым уруком с поразительно мудрым и понимающим взглядом. Никакой безбашенности, свойственной этому народу, в нем не чувствуется и близко. Урук пробормотал что‑то непонятное, разглядывая татау, сделанное Бабаем. Потом он заставил меня встать, раздеться до пояса и даже провести несколько выпадов, словно в бое с тенью. Он поморщился, ощупав суставы и мышцы, а потом внимательно рассмотрел каждый палец. Зачем? Да хрен его знает.

– Большой физической силы я тебе дать не сумею, – ответил он. – Связки не выдержат. В тонком теле есть знак Великого Леса, и это немалое ограничение. И еще один знак на тебе уже оставил резчик из моего народа. Непростая комбинация энергий. Я сделаю, что смогу, но на многое не рассчитывай. Магом тебе не стать никогда, потому что ты орк. Даже татау не поможет, такого татау просто не существует.

– А закрыть меня от менталиста можно? – спросил я.

– Не от всякого, – покачал он головой. – От пустоцвета – легко, маг посерьезней защиту сломает, но вместе с твоим разумом. А вот государи наши смахнут ее играючи. Но колдунов такой силы больше нет. Я закрою тебя от чужой воли, и еще несколько штрихов нанесу от себя.

– Как они сработают? – с надеждой спросил я, но он лишь покачал головой.

– Мне это неизвестно. Тебе придется узнать это самому. Даже я, отработав столько лет, вижу только общие контуры того, что дарит татау своему носителю. Стило же само выбирает рисунок. Оно видит больше мастера, потому что им водят духи. Мы лишь держим его в руках. Мне, отличие от духов, будущее неизвестно. Но, поверь, их подарки бывают весьма своевременными.

Урук достал из саквояжа шкатулку из полированного дерева, и я снова увидел легендарное стило мастера‑резчика: длинный металлический стержень, украшенный самоцветами. Старик воткнул его кончик в ладонь и, после того как колдовское перо попробовало крови, камни на нем вспыхнули разноцветным огнем. Я протянул руку, и он погрузился в работу. Первым мастер нарисовал небольшой черный кружок, простой и незатейливый.

– Это что такое? – не выдержал я.

– Это локатор и кнопка экстренной связи, – поднял голову урук. – Когда все сделаешь, вызовешь подмогу. Нажмешь на нее девять раз. Три коротких, три длинных, три коротких. Запомнишь?

– Да уж как‑нибудь постараюсь, – хмыкнул я. – Кнопка, значит. Смешно…

Вскоре татау было закончено. На правом предплечье у меня выбит потешный ёжик с топором, и даже сам резчик, сделав работу, смотрел на нее с тупым недоумением. Рядом с ежиком росла елочка и березка, на ветке которой сидела крошечная птичка. Урук хмыкнул, сложил стило в шкатулку и ушел. Он изо всех сил сохранял серьезность, но по всему было видно, что он в душе не чает, что сам наваял. Такова работа настоящего художника. Иногда творение начинает жить отдельно от замысла демиурга. Я посидел, полюбовался татуировкой, а минут через пять ко мне заглянул какой‑то мужик лет тридцати в штатском и скомандовал.

– Баширов! Вам на инструктаж! Следуйте за мной.

Здешний аэропорт Шереметьево был куда скромнее того, что остался в моей реальности. Терминал здесь всего один, и он довольно невелик. У людей в Тверди не принято летать в Турцию на отдых. Там сейчас и не Турция вовсе, а империя османов, а это слегка не одно и то же. Международный туризм не является здесь чем‑то массовым. К примеру, если бы я захотел поехать искупаться на Коста Браво, то это решение можно было бы отнести к разряду суицидальных. Орков в Арагоне, пропитанным религиозным фанатизмом, мягко говоря, не жалуют. Их почему‑то считают отродьем Сатаны. В общем, сложно все в Мире Тверди. Оттого‑то стайка красивых девчонок, идущих на регистрацию, невольно привлекла всеобщее внимание. Они‑то куда едут?

– Тебе пора, – одними глазами показал на них сопровождающий меня офицер. – Этих из Омска в Авалон пытаются вывезти. Твоя зеленая. Ты должен ее отработать. Мы все подготовили.

– Понял, – кивнул я, вспомнив какие‑никакие инструкции, полученные в Экспедиции. – Ну, я пошел.

Я пристроился позади компании, точно зная, что билеты нам с означенной красоткой дадут на соседние места. Быстро сдал багаж, получил посадочный талон и пошел на досмотр. Тут он был совмещен вместе с таможней. Я предусмотрительно встал позади, наблюдая за весьма необычной картиной, развернувшейся по воле внешней разведки.

– Птички мои! Рыбки! Все ко мне! Все ко мне! Не отстаем!

Это голосил какой‑то мужичок, невысокий, чернявый и скуластый. Глаза у него слегка раскосые, как у якутов в моем прошлом мире. Но он не якут точно, потому что это чистокровный сибирский эльф лаэгрим. Я их не видел никогда, но ориентировку на него в Экспедиции получил. Выглядел эльф изрядно потасканным, но зато молодился изо всех сил. Он одет в какой‑то модный цветастый пиджачок, розовые брючки, а яркий пижонский плащ перебросил через руку.

– Амантиэль Сильмаранович! Амантиэль Сильмаранович! Нам куда теперь? – защебетали девчонки, обступив его кругом и глядя на него с наивной, какой‑то детской доверчивостью.

– Так! – к ним подошла монументальная тетка в форме таможенника. – Вы организованная группа? Ваши паспорта!

– Да‑да! Вот же они! – засуетился эльф, который никаким эталоном красоты не выглядел. Напротив, выглядел он каким‑то прохиндеем не из крупных. Есть такая порода: мелкие жучки‑разводилы с хорошо подвешенной метлой. Юным девчонкам этот тип голову на раз забьет, а вот с каким‑нибудь тертым мужиком ему уже будет гораздо сложнее. Размотают его в момент, потому что люди такие обычно гнилыми и мягкими, как говно. Чуть надавил на него, а он уже из пальцев лезет и воняет гадостно. Видел я таких немало(1).

– Вещи к досмотру! – скомандовала тетка, и очередь из щебечущих красоток покорно потащила чемоданы к стойке.

– Вы проходите! – махнула тетка эльфу, и тот перешел государственную границу, получив заветный штамп в паспорте.

– А это что у вас, сударыня? – тетка достала какой‑то флакон из чемодана.

Белокурая девчушка непонимающе похлопала голубыми глазенками и ответила:

– Шампунь.

– А почему на него сканер реагирует? Пройдите на личный досмотр.

Дальше начался форменный цирк. У одной модели служебная собака унюхала хтонические грибы, которые таможенники достали из чемодана с победным видом. Еще у одной закралась ошибка в фамилии, и ее паспорт аннулировали. У третьей оказалась неверно заполнена какая‑то декларация, а у четвертой – разрешение от родителей. Она еще не достигла восемнадцати. Растерянных девчонок увели для разбирательства, а якутский эльф, который уже покинул границу Родины, визжал, бесновался и сыпал угрозами. Только вот он сделать ничего не мог. Назад его никто не впустил.

– Привет, – сказал я красотке‑снага. – Я Вольт. А что тут за цирк твои подружки устроили?

А она хороша, ничуть не хуже Маринки. Тоненькая, с высокой грудью и резко прочерченными губами. Густая грива волос спадала до копчика, переливаясь искрой. Узнаю женьшеневое зелье. Из этих девчонок делали само совершенство. И такое вот снажье совершенство смотрит сейчас на меня.

– Я сама ничего не понимаю, – растерянно ответила она. – Мы на обучение в Авалон едем. Наша школа моделей грант получила. Я Карина.