– Небесно‑голубой все же, – пробормотала Карина. – Под цвет глаз.

И она бросила еще одну щепоть сухих лепестков.

– Час нужно полежать, сударыня, – сказала Карина. – Потом мастер заберет вас на массаж. Если захотите, еще немного подпитаем волосы. Но это необязательно, на ваше усмотрение. Просто скоротать время до трансфера.

– Хорошо, – покорно согласилась царевна, чувствуя, как по телу разбегаются приятные мурашки.

Карина вышла, а царевна погрузилась в задумчивость. Она не для процедур сюда приехала. Супруг ее, Федор Иоаннович, попросил негласно сервитут проинспектировать. Но вот как подобраться к главной цели, царевна не знала. И даже в голову пока ничего не приходило. Но, как это иногда бывает, цель пришла к ней сама.

– Привет! Я Лиля! А тебя как зовут?

Прелестная зеленокожая девочка корчила ей рожицы. Ей годика четыре с небольшим. У нее пронзительно‑черные глаза и густая грива волос, прямо как у мамы. Это дочь Карины и Вольта, в этом нет сомнений.

– Я тетя Даша, – улыбнулась царевна, невольно поддаваясь очарованию детской непосредственности.

– Ты хорошая, как солнышко, – сказала вдруг девочка. – Ты добрая, людям помогаешь. Я поэтому к тебе и пришла. Ты ведь ко мне приехала?

– Э‑э… – растерялась царевна. – В салон вот, к маме твоей приехала. Но на тебя я тоже хотела посмотреть. Много слышала о тебе. Ты такая большая, Лиля! И красивая! У тебя, наверное, жених есть?

– Два, – с самым серьезным видом ответила девочка.

– И за кого же ты замуж выйдешь? – Дарья Тимофеевна не могла сдержать улыбки. Девчонка была необыкновенно хороша, и рожицы корчила уморительные.

– А это от государя Михаила Федоровича будет зависеть, – вздохнула Лиля. – Скажешь ему, чтобы он плохих дядек не слушал? Не то очень скверный узор нити судьбы соткут, а я за Первого замуж выйду.

– Что? – побледнела Дарья Тимофеевна. Происходящее казалось ей дурным сном, нелепой шуткой. Она же не всерьез говорила про жениха. Обычное ведь дело в беседе с маленькими девочками.

– За Первого, – пояснила Лиля. – За старшего сына Хозяев. Мне тогда придется в лесу жить. А я не хочу в лес. Там мультиков нет.

– И что случится потом? – Дарья Тимофеевна проглотила тугую слюну.

– Война будет, – снова вздохнула девочка. – Я своему мужу шесть сыновей рожу. А потом еще шесть. Мы ведь много рожаем. И будут мои дети биться с Твердью. Хтонь станет большая‑пребольшая. И тогда больше никогда мультиков не будет. Никогда и нигде. Я даже плакала, когда это видела. Я люблю мультики.

– И… когда? – горло царевны внезапно пересохло. – Когда ты замуж выйдешь?

– Во! Во! Во! Во! – Лиля растопырила ладошку четыре раза. – И еще два годика!

– Когда тебе будет двадцать два, – прошептала царевна.

– Я уже до десяти считать умею, – с гордостью сказала девочка. – Меня папка научил.

– Ты такая умница, – царевна с трудом улыбнулась, чувствуя, как сердце выскакивает из груди. – А если нити благоприятный узор соткут? Если государь не будет плохих дядек слушать?

– Тогда я за Ашоку с четвертого этажа замуж выйду, – засияла девочка. – Все будет хорошо и мультики. У тебя вода остыла.

Лиля опустила в воду ладошку, и Дарья Тимофеевна почувствовала, как ванная нагрелась на пару градусов. Снова вернулось тепло, которое обволокло ее тело приятной негой.

– Спасибо, Лиля, – дрогнувшим голосом поблагодарила царевна. – Так гораздо лучше. А скажи…

– Мурка! – завизжала девочка. – Иди сюда, негодная! Я тебя везде ищу!

Лиля убежала, топоча по полу босыми пяточками.Она напрочь забыла про одну из самых могущественных женщин необъятной страны. У нее есть дела поважнее, ведь она увидела кошку.

А Дарья Тимофеевна лежала в ванной, переваривая услышанное. Вот и встали на свои места недостающие детали головоломки. Длинная интрига бессмертных сущностей показала все скрытые грани. Хозяева поняли, что проигрывают в долгой конкурентной борьбе. Безмерно сильные одиночки оказались слабее магов и их государств. Рабство или смерть – такова была бы их судьба. Они поняли это намного раньше, чем люди, и не захотели идти под пяту государей. И умирать тоже не захотели. Для этого они призвали в этот мир человека, изменившего предопределенное. Того, кто защитил их. Простой аптекарь породил своими поступками вероятности, еще недавно совершенно невозможные. А Хозяева, воспользовавшись этим, вывели новую породу магов, полностью зависящую от них. Они связали этот народ кровью и общей победой, оторвав его от мира Тверди.

Через шестнадцать‑семнадцать лет ее сын Миша, став государем, примет непростое решение, и цена ошибки будет страшной. Вся Твердь погрузится в вечный мрак. Хозяева уже знают об этой развилке вероятностей. Они готовы к неблагоприятному исходу, готовы биться насмерть. Эта крошечная девочка, дитя Хтони, перетянет весы судьбы в сторону Великого леса.

– Уничтожить здесь всё? – шептала царевна. – А если не получится? Если она спасется? А если другая займет ее место? Тогда рухнет равновесие, которое держалось сотни лет. Добровольная смерть Хозяина породит дикую Хтонь, которая начнет поглощать Твердь со скоростью пожара. А если несколько их умрет? Например, двенадцать? Все ее дети? Это и станет той катастрофой, которая погубит мир.

– Предупрежден, значит, вооружен, – улыбнулась вдруг Дарья Тимофеевна. – Я приеду сюда лет через пять, сверить часы. Мы с Мишенькой не будем делать глупых ошибок. А плохих дяденек отправим на Аляску пилить лес. У нас его, слава богу, полно. На всех хватит.

Конец.

Лесник

Утро не задалось. Поясницу ломило сильнее обычного, в груди давило, а утренний кашель стал затяжным и перхающим. Как будто хотелось выплюнуть что‑то намертво застрявшее, но никак не получалось. Михалыч спустил ноги с кровати и без промаха угодил прямо в обрезанные по щиколотку валенки. Дом к утру выстыл, гоняя по углам мерзкий сквозняк. Ходить босиком по ледяному полу Михалыч не любил. Ноябрь на дворе. Только кажется, что вокруг царит золотая осень, радуя чудесным разноцветьем листьев. Это днем, когда солнышко еще ласково. А вот ночью зябко, а когда печь прогорит, так и вовсе.

За окном надрывался соседский петух. Ошибка природы, зажившийся на этом свете суповой набор и личный кошмар Михалыча. Пернатая тварь начинала орать еще до света, не давая выспаться уже много лет. Раньше Михалыч думал, что жизнь петуха ограничена только потребностью хозяев в наваристой лапше, но тут он крепко ошибся. То ли соседка Валентина лапшу не ела принципиально, то ли подвиги окаянного петуха на любовной почве невероятно повысили яйценоскость кур, это так и осталось покрыто мраком. Петух, сволочь, оказался долгожителем, напрочь лишая Михалыча безмятежного сна. Решить вопрос с самой Валентиной у него не вышло. Они поругались лет пять назад и тех пор не разговаривали. Как раз из‑за этого самого петуха поругались. Валентина питала к голосистой твари совершенно необъяснимую патологическую привязанность.

– Убью падлу!

Этой фразой Михалыч начинал свое утро уже лет десять. Как и все лесники, мужиком он был конкретным и слово держал железно. Сказал, что убьет, значит, убьет. Он же не сказал когда.

Как всегда и случалось при раннем пробуждении, сна не осталось ни в одном глазу. Даром что начало пятого на часах. Михалыч не хотел спать, и все тут. Он прошел в то, что стыдливо называл ванной комнатой, и включил свет, зажмурившись на мгновение. После темноты комнаты лампочка в сорок ватт резанула по глазам слепящим лезвием.

Михалыч умылся, почистил зубы и до синевы выскоблил подбородок. Тут он из общей массы выбивался. Вроде бы должен увидеть в зеркале бородатого здоровяка, который берет медведя на рогатину. Лесники, они ведь такие. Но нет. Михалыч – весьма заурядный мужчина, почти без возраста. Не то сорок пять ему, не то шестьдесят. Без паспорта и не понять. Роста среднего, телосложения аналогичного. Худощавый, жилистый, а от холостой жизни еще и неприхотливый, как северный олень. Нужно будет пообедать ягелем – сожрет и не поморщится.