– Разомкнуть круг! – заорал я, почуяв дивный аромат, состоявший из целой смеси запахов. В его букете чувствовались нотки исландского хакарля и шведского сюрстрёмминга. А дополнительное очарование придавало ощущение непозволительной близости вокзального бомжа. В моей тетради, доставшейся от князей Ромодановских, пространное описание запаха этого зелья было перечеркнуто неведомым гением, а рядом красовалась простая надпись: «Хрен перепутаешь!». И да, это именно оно. Я не мог ошибиться, потому что его хрен перепутаешь.

– Подгоняйте автоцистерну с плодово‑ягодным! – заорал я. – Будем улучшать вкус зелья и заодно поднимать настроение личного состава. Добровольно эту гадость все равно никто пить не станет.

Прошло две недели, а нападения магов все нет. Мы даже устали ждать. Зелий наготовили, патронов и тушенки навезли, а враг нас бессовестно игнорирует. А это нервы, между прочим. Очень неспокойно спится, когда каждую секунду ждешь рева сирены. А тут еще жена…

– Любимый, – Карина нежно целовала меня в закрытые глаза. – Пора вставать?

– Ты разбила машину? – сквозь дрему спросил я.

– У нас нет машины! – удивилась Карина.

– Да, точно, – вспомнил я. – Если бы ты разбила машину, то целовала бы меня совсем в другое место. Ты перевела все наши деньги на безопасный счет?

– Не понимаю, о чем ты, – растерялась она.

Да, тут же пока нет телефонных мошенников. В России этого извода следаки‑менталисты прекрасно справляются со своей работой. И палачи, что отрадно, справляются тоже. В ничем не ограниченном абсолютизме есть пара приятных моментов.

– В чем подвох? – открыл я глаза. – В этом доме пахнет свежими булочками. Женщина, признавайся, что ты натворила? Ты купила чудо‑пылесос за миллион денег и ради этого заложила мою почку?

– Да нет же! – возмутилась Карина. – Я просто захотела сделать тебе приятное.

– Да? – невероятно удивился я. – А что, после свадьбы так бывает?

– Как видишь, – надула губки Карина.

После полугода жизни в браке я скрепя сердце признал очевидное. От женщины в доме есть некоторая польза. Это единственное существо на свете, которое может сделать бетонную коробку в панельном доме местом, где можно жить. Квартира холостяка – это скорее берлога, где мужик ночует между походами на работу. Ее отличает выставка пивных бокалов, отсутствие штор и непременный велотренажер, используемый в качестве вешалки. После появления Карины в нашей квартире появились какие‑то почти неосязаемые, совершенно ненужные мелочи, которые вдруг сделали ее живой. Она превратилась из тюленьего лежбища в настоящий дом. Нам, мужчинам, такое умение не дано. Это какая‑то особая женская магия.

– Жюльен на завтрак, свежие булочки с корицей и кофе в турке, – подытожил я, втянув носом запахи кухни. – Любимая, ты меня пугаешь. Если не хочешь остаться вдовой, колись сразу. Я не выдержу этой неизвестности.

– Тут недалеко салон красоты продается, – виновато пряча глаза, призналась она. – И просят за него совсем недорого. Там все оборудование есть, и мастера опытные. Я подумала…

– Понятно, – вздохнул я. – Я догадался, что все это неспроста. Лучше бы ты разбила машину, которой у нас пока нет.

– Но почему ты считаешь, что я не справлюсь? – обиженно посмотрела на меня Карина. – Я что, дура, по‑твоему?

– Что такое точка безубыточности? – спросил я ее. – Чем отличается доход от прибыли? Ты видела расшифровку операционных расходов? Ты видела отчет о прибыли и убытках? Ты вообще знаешь, что это такое?

– Э‑э‑э… – моя лучшая половина на время зависла.

– Вот поэтому я и считаю, что ты не справишься, – вздохнул я, отдавая должное жюльену. Он был превосходен. – Я не хочу заниматься салоном красоты, мне хватает аптеки. Ты просто не понимаешь, что такое бизнес, связанный с обслуживанием людей. Ты не знаешь, что такое сотрудники. Ты не понимаешь, как, сколько и за что платить им зарплату. Ты хочешь почувствовать себя тем, кем пока не являешься, и для этого готова возложить на меня еще один груз.

– Я не хочу сидеть у тебя на шее! – выкрикнула она со слезами на глазах. – У нас один корень женьшеня в два месяца, и на твое зелье уже выстроилась очередь! Мне просто нечего делать! Я превращаюсь в клушу, я тупею! Я не хочу так жить!

– Почему продают этот салон? – спросил я, понимая, что мне уже не отвертеться. Карина просто бредила этим бизнесом.

– Проблемы у человека, – мрачно хлюпнула она носом. – Он Зоотерике должен.

– Я поговорю с ним, – вздохнул я, – изучу отчетность и только тогда приму решение. Даже если я и куплю его, что совсем не факт, то бывший хозяин останется в доле, а ты у него на побегушках. И только когда ты будешь готова, я отдам его тебе.

– И‑и‑и‑и! – завизжала Карина, но я тут же уменьшил ее восторг.

– И каждый день у меня такой завтрак, – добавил я, но она меня уже не слышала.

Виталик, хозяин лучшего на Ваях салона красоты, оказался мужиком лет сорока, тощим, желчным, с обширным озером на макушке. От лба до затылка. Салон был хорош, со свежим ремонтом, который, видимо, финансы хозяина и подкосил. Виталик даже полы выложил керамогранитом под мрамор, а кресла и инструмент купил лучших марок. Зал был полон женщин всех цветов кожи, рас и размеров. Я даже застыл, глядя, как две крошечных гоблинши приводили в порядок стопы троллихи. Они снимали ороговевший слой кожи на пятках инструментом, подозрительно похожим на столярный.

Здесь стригли, красили и завивали. В воздухе стоял пчелиный гул, в обрывках которого слышались свежие сплетни, обсуждение сериалов, чужих измен и новых постов Кати с Патриков. Все новации в моду приходили сейчас именно от нее. Я скривился, стараясь побыстрее миновать поток бабских мыслей, ранящих мой нежный мозг, а вот Карина этой обстановкой наслаждалась. Она явно была здесь в своей тарелке.

– Пройдем в кабинет, – сказал Виталик, поведя рукой. – Присаживайтесь.

На меня он смотрел недоверчиво, а на Карину – с легким презрением. И причина его недовольства выяснилась буквально с первых минут.

– Я за тебя знаю, Вольт, но салон тебе не продам. Лучше закроюсь.

– Почему? – спросил я.

– Ты его жене покупаешь, чтобы она от безделья не бесилась, – неохотно ответил Виталик. – Она дела вести не умеет. Запорет здесь все. Я пятнадцать лет работал, всю душу в этот салон вложил. Для чего? Чтобы прахом все пошло? Лучше москвичам вполцены продам. Хоть не так обидно будет.

– Почему задолжал? – спросил я. – У тебя дело доходное, люди идут. Игровой?

– Было такое, – отвел он глаза. – Поставил на одну кошку, а ее снага‑аптекарь завалил. Бывает же такое, представляешь? Так и не смог из долгов выпутаться.

– Ясно, – пробарабанил я по столу. – Предлагаю вот что. Заведение мое, но ты работаешь за долю, пятьдесят на пятьдесят. Я за твой долг поручусь перед Флэшем. Всей суммы у меня пока нет, но он мне поверит. Карина учится и занимается тем, что у нее хорошо получается.

– Допустим, – взгляд Виталика слегка потеплел. – И что же у твоей жены хорошо получается?

– Травы, – Карина подошла к полке, где стояли банки с притертыми крышками, открыла одну и понюхала. – Я хорошо знаю травы. Выбрось это барахло, Виталий. Пустышка. Здесь мертвое все.

– Это только слова, девочка, – усмехнулся Виталик, но тут Карина сделала беспроигрышный ход. Она встряхнула гривой своих волос и показала хозяину салона искрящуюся прядь.

– Волосы. Умеешь делать такие? А я умею. Хочешь хорошую прическу? По глазам вижу, что хочешь. Через месяц она у тебя будет.

– По рукам, – протянул мне Виталик вялую ладонь. – Можете приступать прямо завтра. Но если волосы не вырастут, сделке конец. И тогда быть тебе, Вольт, последним чертом из вентиляторного цеха. Их тех, кто верхней жопой попусту ветер гоняет.