– Не принимайте на свой счет, – отмахнулся от него лорд. – Я говорил про Африку. Вы сегодня крайне возбуждены, граф. Кстати, а на кой‑вам сдался этот котенок? Вы все равно не владеете нужными навыками. Его жизненная сила для вас бесполезна. Вам не извлечь ее из звериных потрохов. Это знание – монополия Авалона.

– Нет смысла продолжать этот разговор, – тяжело поднялся из кресла граф. – Вы, остроухие, столетиями смотрели не туда. Вы всегда считали, что магия принадлежит только вам. Вы вели себя так, как будто имеете монополию на высшее знание. А теперь вам утерли нос. Я буду работать с тем, у кого есть настоящая сила. И это, высокий лорд, совсем не вы.

Эльф медленно поднял на него взгляд. И этот взгляд не сулил ничего хорошего.

– Осторожнее, граф, – сказал он. – Вы можете совершить серьезную ошибку.

– А то что? – Христофор Аркадьевич подошел к окну. – Заблокируешь мои счета? Так у меня их на Авалоне нет. Донесешь на меня государю? Кишка тонка, эльф. То, что вы делали, тянет на объявление войны. Ты просто не посмеешь.

Из окна граф видел подстриженный газон и идеальные шары туй, одинаковые, как пешки на шахматной доске. Здесь нет вычурных растений, выращенных магами‑природниками, и затейливых птиц, выведенных для пресыщенных богачей в лабораториях химерологов. Графы Матюшкины предпочитали строгие линии и экономные формы. Лишь по периметру качали ветвями старые дубы, росшие здесь еще с тех времен, когда и поместья здесь никакого не было. Христофор Аркадьевич отвернулся от окна.

– Так вы просто использовали нас? – побледнел эльф. – Мы снабдили вас нужными амулетами для похищения. Мы дали формулу стабилизации пространства, которая позволяет держать пойманную сущность в стазисе. Мы… Мы…

– Да, спасибо вам за это, – лениво ответил граф. – Только я никого не обманул, а просто решил пересмотреть кое‑какие договоренности. Я считаю их несправедливыми. А вас, авалонцев, я считаю законченными сволочами. Таких и поиметь приятно. Сидишь, говнюк, в моем доме, и меня же оскорбляешь. Туземцы! Ишь ты! Представь, что я на тебя виру наложил. За оскорбление. Будешь теперь за языком следить. И вообще, я в своем праве. Хтонь моего сына убила. Я по всем законам могу отомстить.

– Я немедленно доложу его величеству, – эльф встал, выпятил грудь и зло уставился на графа. – Вам это с рук не сойдет!

– Сойдет, принцесска эльфийская, еще как сойдет, – проворчал граф, когда лорд вышел, хлопнув дверью. – И ничего ты своему королю не передашь. Я приказал твой телефон прибрать. Посидишь пока в комнате с негатором. А то мало ли чего тебе в головушку кудрявую взбредет.

– Прокофий! – позвонил он в колокольчик. – Проводи высокого лорда!

Граф поднялся с кресла и пошел в подземелье, где работали нанятые им маги. Подвал в поместье выстроен огромный. Он занимает все пространство под дворцом. Высокие сводчатые потолки коридоров освещаются редкими пятнами ламп. Граф посмотрел наверх и поморщился. Кирпич безбожно закопчен факелами, горевшими здесь когда‑то, а оттереть грязь все руки не доходят. Ни у него, ни у отца, ни у деда, который сюда электричество и провел.

– Это что еще такое? – граф остановился и принюхался. – Как будто сыростью тянет. Чудно. Вентиляцию же чистили недавно.

Но чем дальше он шел, тем больше хмурился. На стенах появилась какая‑то странная блестящая плесень, а кое‑где между кирпичами полез лохматый фиолетовый мох, сроду невиданный здесь. В груди заворочалась тревога, и она усилилась, когда под ногами прошуршала огромная крыса. Граф метнул крошечный огненный шарик, и попал. Грызун издал противный писк, подпрыгнул и шлепнулся на спину, гадостно воняя паленой шерстью. Христофор Аркадьевич с презрительным недоумением оглядел уродливую морду, слегка похожую на волчью, на клыки, более присущие хищникам, и на лапы со странными, непривычно длинными пальцами. Только хвост и был истинно крысиным: толстым, голым и невероятно мерзким.

– Да что тут происходит? – начал багроветь граф, благо до цели было совсем недалеко. Вот камера, где содержится спящий узник. Она запечатана целой россыпью печатей, пронзительно сияющих магией. А недалеко он нее – кабинет, где трудятся дорогостоящие умники, на которых он извел целую гору денег.

– Что за твари бегают по моему дому? – рявкнул он, войдя в залитую ярким светом лабораторию, где сидели трое магов.

– Это… э‑э‑э… – отвел глаза один из них. – Это, ваше сиятельство, одно из проявлений хтонической сущности. Мутация…

– Если эта мутация на первый этаж забежит, – прорычал граф, – я прикажу тебя связать и на ночь в этом коридоре оставить. Почему не извели эту дрянь?

– Не можем, – маг втянул голову в плечи. – Нам это не силам, ваше сиятельство. Только вы после процедуры сумеете.

– Лично, – угодливо поддакнул второй.

– Если захотите, – присоединился третий. – У вас после переноса магического ядра большое сродство с Хтонью будет. Вы не только бессмертие высшей сущности обретете, но и умение повелевать тварями. Ну, по крайней мере, такова теория. Про этот ритуал только смутные слухи ходят. Его секрет утерян несколько столетий назад. Точнее, все думали, что он утерян…

– Сколько еще времени вам нужно? – успокоился граф.

– Вся подготовка продлится еще сутки, ваше сиятельство, – поклонился маг. – Раньше нам требуемых зелий не сделать.

– А если не получится перенос? – спросил вдруг граф. Ученые снова отвели глаза. Он рявкнул. – Ну! Я желаю знать!

– Хтонь здесь будет, ваше сиятельство, – неохотно ответил один из них. – Дикая Хтонь, самая страшная из всех. Там, в Воронеже, ее высшее проявление. Хтонь зрелая, мудрыми сущностями управляемая. Она магическую энтропию гасит и перерабатывает. Выбросы тварей из нее упорядочились, а магофон стабильный и ровный. Такие места – основа нашего мира, ее стержень. Убери их, и магия перестанет быть понятной и предсказуемой. Ни одно заклинание не станет работать как должно. И никогда усилия волшебника не совпадут с желаемым результатом. А в худшем случае магия и вовсе исчезнет, поглощенная хаосом.

– А Дикая Хтонь? – спросил граф, который ничего подобного раньше не слышал.

– Дикая Хтонь – молодая, хищная, подобная вулкану, – продолжили ученые. – Сдержать ее будет некому, потому что смерть юного Хозяина ее и породит. И тогда здесь случится катаклизм, после которого Рязанской губернии и не останется вовсе. И сделать ничего будет нельзя. Напряжение магополя выжжет любого волшебника, который решится в нее зайти. Она сожрет даже соседнюю Хтонь, если доберется до нее, потому что необузданна и глупа, как бесконечно сильный ребенок. Она будет безумствовать до тех пор, пока не найдется тот, кто усмирит ее силу.

– А вот эльфы считают, что каждая Хтонь – это язва на теле планеты, – хмыкнул граф, который решил сегодня не пугаться. Уж больно сладок приз впереди.

– Они ошибаются, ваше сиятельство, – покачали головами маги. – Наши ученые отвергли эту гипотезу еще лет десять назад. Хтонь – необходимая часть магической экосистемы. Она стабилизирует наш мир и потоки энергий, работая, как теплоаккумулятор в системе отопления. То есть поглощает излишки магии и возвращает их в эфир при необходимости. Она ни в коем случае не враг волшебства, она его неотъемлемая часть.

– Понятно, – махнул рукой граф, который к заумным теориям был не склонен, как и все маги огня. Ни к чему это боевику. – Не затягивайте, почтенные судари. Если у вас ничего не получится, то вы умрете вместе со мной.

Мы встретились с Митяем у Пронска, как и договорись. Он снова бросил свой мотоцикл в кузов пикапа, а сам сел в первую машину и повел отряд по едва заметным грунтовкам, то ведущим в какие‑то глухие деревни, то ныряющим в лес. Пару раз мы останавливались и уходили под защиту листвы, когда слышали рокот пролетающего вертолета. Но сколь веревочке не виться, а конец один. Нас выпасли и здесь, в аккурат когда до поместья оставалось полчаса неспешной езды. Тонкий слух Чаки, сидевшего в кузове и игравшего в карты с троллем Граком, уловил посторонний шум позади, и он постучал по крыше пикапа.